Опубликовано: 29 апреля 2008
Рубрики: Статьи

Стихотворение, написанное в тот день, было приколото к ограде рядом с букетом вымокших под дождем цветов. Per Roberta ed Ayrton, 1 сентября 1994 года. Выкрашенная в серый цвет стена на дальней стороне трассы, уродливая диагональ, не сумевшая обуздать силу, с которой сорвавшийся с трассы “вильямс” Сенны протаранил ее четыре месяца назад.

“Ciao, Ayrton” – кроваво-красным по бетону. Ливень эхом перекликается с ужасной грозой, разразившейся в ночь после смерти Айртона, и будит дурные предчувствия. Вираж Tamburello в Имоле, укрытый высокими деревьями и защитной сеткой, печальный одинокий храм.

Мое путешествие к мрачному повороту итальянской гоночной трассы унылым сентябрьским днем было частью спровоцировано признательностью, частью любопытством. Мне хотелось увидеть место, где погиб великий чемпион и воздать дань памяти его таланту. К тридцати четырем Сенна трижды стал чемпионом мира, выиграл 41 Гран-при из 161, в котором участвовал, установил 19 лучших кругов, также ему принадлежит рекорд в 65 поул-позиций.

Уникальность его не умещается в обычные рамки спорта, национальности, расы и убеждений. Он был пульсом Бразилии, всеобщим героем, человек, распоряжавшийся жизнью так, как не дано простому смертному, и чья гибель приблизила неизбежное еще на один шаг. Я хотел разобраться в эмоциях Сенны на протяжении того бурного уикенда. Стена в Tamburello, куда постоянно приходят люди и приносят цветы, сувениры и флаги кажется подходящим местом для того, чтобы начать.

Еще до того, как смерть Роланда Ратценбергера заставила его впервые понять настоящую цену его профессии, Сенна оказался в Имоле под чудовищным давлением. Он еще только привыкал к новой команде, к тяжелой для управления машине и иному порядку вещей. В McLaren к нему относились как к единственному сыну в большой семье; в Williams же он был новичком в успешном бизнесе. Времени для того, чтобы хорошенько оглядеться не было – все ожидали немедленных побед Сенны и Williams. Они не набрали ни единого очка в двух Гран-при, к тому же Сенна был убежден, что машина Михаэля Шумахера, выигравшего оба, не соответствует техническому регламенту. Тем не менее, будучи искушенным психологом, Айртон умел контролировать эти силы и превращать их в вызов.

Смерть Ратценбергера – другое. Она была непостижима, не поддавалась обузданию, и Сенна, считавший себя хранителем сплоченной общины пилотов формулы 1, принял ее близко к сердцу. Еще в конце сезона 1993 Сенна набросал в общих чертах план для независимой комиссии по безопасности, но его пришлось отложить из-за приостановленной дисквалификации на две гонки (2), дамокловым мечом висевшей над ним. В последние 24 часа своей жизни он дал этой кампании новый старт, словно пытаясь загладить вину за то, что не сделал больше.

Вопреки репутации Сенне был знаком страх, но с помощью веры и разума он мог его контролировать. Всякий раз, садясь в гоночную машину, он спокойно и убедительно говорил о необходимости знать границы своих возможностей. Но он никогда не сомневался в собственных способностях, в значении спорта, который был его жизнью, в своей вере и в том, что и он тоже смертен. Сенна был чувствительным, нежным, заботливым, отважным, умным, лояльным, честным, скромным. Еще он был темпераментным, уверенным в себе, безжалостным, целеустремленным, упрямым, настойчивым и обладал пугающей волей к победе. Смерть Ратценбергера привела к неразрешимому конфликту этих двух половинок его характера. Сенна знал, что непременно должен победить в Имоле, чтобы отразить натиск Шумахера и сохранить доверие к себе. Инстинктивно он знал и то, что не хочет участвовать в этой гонке. Если бы он выиграл два первых Гран-при, он мог бы сняться с гонки. Согласно некоторым сведениям, ему предоставили возможность сделать это. Но не участвовать сейчас значило бы признать свою слабость, а он и мысли о подобном не мог допустить. Уверенность в том, что Ратценбергер умер на месте, и по итальянским законам трасса должна была быть закрыта, отражала его отчаянные поиски выхода из эмоционального тупика.

Близкие к Сенне люди отказываются верить в то, что он мог допустить ошибку в вираже, подобном Tamburello. Обвинять технику гораздо проще, несмотря на то, что намеки на уязвимость только повышают цену человеку. Результаты расследования по поводу его смерти, проводимого Университетом Болоньи, когда-нибудь дадут часть правды. Не всю. Тем воскресным утром разум Сенны все еще был в свободном полете, занятый не предчувствиями смерти, а ужасной неопределенностью.

Без него сезон полетел сумасшедше через злобу, подозрения, перемирия и препирательства. Не требуется большого усилия, чтобы в кровь расцарапать толстую кожу ф1. “Мне все еще не верится, что больше не увижу его с желтым шлемом, прогуливающимся по паддоку,” – сказал Джо Рамирес, самый близкий друг Сенны в McLaren. Для него, и для миллионов других людей сезон провалился в вечность днем 1 мая.

28 апреля, четверг
16:00
Вертолет, доставивший Айртона Сенну на Гран-при Сан-Марино, приземлился на внутренней части кольца Имолы. Вместе с Сенной были президент Ducati, компании, производящей мотоциклы под маркой Senna и глава TAG-Heuer, руководящий производством часов, также для Senna.

Самолет бразильца, восьмиместный British Aerospace HS125, управляемый Оуэном О’Махони, его личным пилотом, сел на маленьком аэродроме в Форли, где плата за посадку была меньше, чем в Болонье – несмотря на все миллионы Сенна не был человеком, который стал бы выбрасывать деньги на ветер. Утром Айртон был в Падуа, где присутствовал на представлении горного велосипеда Senna, но ему хотелось увидеть свою команду еще до приезда в отель. Он проверил, как идет подготовка машины и поговорил с Ричардом Вестом, директором Williams по маркетингу, о своих рекламных обязательствах.

17:00
Сенна прибыл в “Кастелло”, принадлежавший веселому парню Валентино Тозони небольшой отель в пригороде Кастель Сан Пьетро, курортного городка, расположенного примерно в 10 километрах к западу от Имолы. Castello был отелем команды McLaren, Сенна останавливался там с 1989 на время Гран-при Сан-Марино. Он всегда заказывал одну и ту же комнату – #200 – люкс стоимостью 150 фунтов за ночь со спальней, ванной и небольшой гостиной, и он не собирался менять свои привычки лишь потому, что сменил команду.

Управляющий директор Williams Фрэнк Вильямс занял комнату этажом ниже, но в основном команда разбрелась по другим гостиницам. Рон Деннис, прежний босс Сенны, поселился этажом выше. Сенна хорошо знал Тозони, а Тозони прекрасно помнил привычки своего самого знаменитого клиента. Он заранее заказал дополнительные порции любимого десерта Айртона.

На гонки Айртон путешествовал налегке. Он не нуждался в большой свите, зато любил развлекаться вместе с друзьями где-нибудь подальше от гоночной трассы. В тот уикенд его сопровождал его брат Леонардо, Джулиан Джакоби, его бизнес-менеджер, Антониу Брага, старый бразильский друг, Гальвау Буэну, журналист телекомпании TV Globo, один из тех немногих журналистов, которым Сенна доверял, Челсу Лемуш, управляющий директор Senna Licensing в Бразилии, Йозеф Леберер, его личный врач, и Убирайара Гимараес, глава Senna Imports. Вечеринка намечалась несколько более многолюдная, чем обычно.

Было заметно отсутствие Адрианы Галисту, подруги Айртона, (и будущей жены, как полагали многие), чья фигура становилась все более привычной на гоночной трассе – она ждала в Фаро, на европейской “базе” Сенны. Возможно, памятуя о Леонардо, прекрасных отношениях с семьей и о важности уикенда в плане шансов на четвертую корону, Айртон решил, что Адриане было бы лучше остаться в Португалии. Он поужинал в отеле – бифштекс, макароны, профитероли, минеральная вода – обычное меню, и вернулся в свою комнату около 10-ти вечера, час отбоя во время гонок. Он редко ложился раньше полуночи, зато был отъявленным соней.

29 апреля, пятница
9:30
Начались свободные практические заезды. Сенна проехал 22 круга с лучшим результатом в 1′21.598, превысив время своего партнера по команде, Деймона Хилла, более чем на секунду.

13:14
На четырнадцатой минуте первой квалификационной сессии Сенна устанавливает лучшее время прохождения круга. Через несколько секунд “джордан” Рубенса Баррикелло вылетел с трассы в повороте Variante Bassa. Машину подбросило, как с трамплина, она пролетела, едва касаясь метровой высоты барьера из покрышек и врезалась в заграждение. Авария выглядела кошмарно, напомнив катастрофу Герхарда Бергера пять лет назад, и просто ошеломила Сенну, который считал Рубенса своим преемником, продолжателем традиций великих бразильских чемпионов.

В сообщениях о том, какой была немедленная реакция Сенны, единства не наблюдается. Сам он не видел, как все произошло, но послал Бетиз Ассумпкау, свою помощницу, в боксы команды Jordan, чтобы выяснить подробности. Оуэн О’Махони, который также находился в это время в боксах, подумал, что Сенна отправился прямо в госпиталь. Конечно же, именно туда Айртон и рванул. Обнаружив, что центральный вход закрыт, он перемахнул через забор, чтобы воспользоваться черным ходом. Очнувшись после катастрофы, Баррикелло увидел Сенну. “Первым, кого я увидел, был Айртон”, – вспоминал позже Баррикелло, – “В глазах его стояли слезы. Раньше я никогда не видел его таким. Казалось, он переживает мою аварию словно свою собственную”. Это были первые слезы в тот уикенд. Через несколько минут Сенна снова был в кокпите.

13:40
Квалификационные заезды возобновлены. Сенна немедленно улучшает свое время, и незадолго до окончания сессии устанавливает лучшее время уикенда – 1′21.548, средняя скорость составила примерно 222,4 км/ч. Если принять во внимание то, что машина все еще была чужой, плюс ко всему эмоциональное потрясение после аварии Баррикелло, этот круг стал ярким напоминанием о невероятном мастерстве и храбрости Айртона.

И уже здесь мы имеем фрагмент доказательства того, что Сенна не был настолько поглощен работой, как бывало обычно. Прогуливаясь мимо боксов Williams во время практики, О’Махони был удивлен, когда услышал, что Сенна зовет его. “Оуэн, у меня есть кое-что для тебя”, – сказал Сенна, протягивая ему три подписанные фотографии, на которых он был снят со своим пилотом. “Это было странно”, – говорил О’Махони, – “Мне уже давно хотелось попросить его об этом, но как-то духу не хватало. Он посчитал себя обязанным сделать это в любом случае. Странно, что он подарил их мне во время тренировки. Это так на него непохоже – думать о чем-то еще кроме гонок. Такое впечатление, будто он хотел связать концы с концами, завершить неоконченное.”

Сенна не был доволен машиной. У него был долгий и оживленный разговор с его гоночным инженером, Дейвидом Брауном, позже в тот же день, договорившись о встрече с небольшой группой журналистов, он сократил время интервью, мотивируя это наличием “больших инженерных проблем” с машиной.

Марк Фогарти из “Carweek”, известная в мире формулы 1 фигура, был среди тех журналистов. Он вспоминал: “Я был поражен тем, какие усилия ему приходилось прилагать, чтобы сосредоточиться на наших вопросах. Если Сенна соглашался на интервью, то уделял ему все свое внимание. Временами он мог так долго молчать, что закрадывалось подозрение – а слышал ли он вопрос, в то время как он просто обдумывал ответ. В этот же раз он не был сосредоточен. Его ответы были сбивчивыми, а сам он выглядел смертельно уставшим, просто безжизненным”.

Через 20 минут Айртон ушел, чтобы снова поговорить с Брауном. Журналисты прождали час, но когда Сенна вернулся, он отложил интервью на следующий после квалификации день. Cказал, что сильно устал, и что уже слишком поздно.

После того, как в 8 вечера он покинул трассу, Айртон поужинал в “Траттория Романьола”, маленьком ресторанчике в Кастель Сан Пьетро и вернулся к себе где-то после одиннадцати.

30 апреля, суббота
9:30
Во время второй свободной практики Сенна проехал 19 кругов с лучшим временем 1′22.03. В 13:00 началась вторая квалификационная сессия.

13:18
Через 24 часа – практически минута в минуту! – после захватывающего полета Рубенса Баррикелло для формулы 1 закончилась двенадцатилетняя эпоха везения. В отличие от бразильца, австриец Роланд Ратценбергер не имел ни единого шанса выжить. По словам свидетелей, на скорости примерно 321,8 км/ч его “симтек” сорвало в отбойник на выходе из виража Villeneuve, а потом швырнуло обратно на трассу. Ратценбергер получил множественные ранения и из медицинского центра трассы был отправлен в госпиталь Маджоре в Болонью.

14:15
Подтверждена смерть Роланда Ратценбергера, первая на Гран-при с тех пор, как в 1982 году в Монреале разбился Рикардо Палетти. Гонщики знают, как выглядят фатальные аварии, и Сенна, собиравшийся выехать и видевший все на мониторе, ушел вглубь бокса и закрыл лицо руками. Опасаясь самого худшего, он решил посмотреть сам. Быстро пройдя по пит-лейну, он сел в машину безопасности и поехал к месту аварии.

Он прибыл сразу после того, как австрийца забрали в медицинский центр, и увидел обломки, разбросанные по трассе, и машину, искореженную и безжизненную. Вернувшись в боксы, Сенна отправился разыскивать профессора Сида Уоткинса, главу медицинской комиссии FIA. Он хотел знать, что произошло. Несмотря на более чем 30 лет разницы в возрасте Сенну и Уоткинса связывали крепкие узы дружбы. Уоткинсу предстояло сказать Сенне о смерти Ратценбергера, первой за 186 Гран-при. Уоткинс вспоминает реакцию Айртона: “Он был очень шокирован. Ему до этого никогда не приходилось сталкиваться с этой стороной его профессии, ведь за то время, что он выступал в формуле 1 еще никто не умирал. Он всегда считал смерть чем-то неизбежным, был религиозным человеком и достаточно умным для того, чтобы хорошенько это обдумать, но впервые она подобралась настолько близко. Он был очень тих, но оставался непоколебимым, не задавая вопросов о значении этого спорта или его собственной позиции.” Уоткинс и Сенна говорили около пяти минут. В это время Мартин Уайтейкер, пресс-секретарь FIA, тоже пришел в медицинский центр, чтобы узнать новости о Ратценбергере. Он увидел разговаривающих Сенну и Уоткинса и отошел в сторону. “Когда они закончили, я спросил Айртона, знает ли он, что случилось. Он не ответил. Он просто посмотрел на меня и ушел”, – говорит Уайтейкер, – “Я не забуду этот взгляд. Сказать, что это был страх было бы слишком. Он просто был очень взволнован. С ним было что-то не то. Это видно на фотографиях того уикенда.”

Когда квалификационная сессия была возобновлена, Сенне уже не хотелось продолжать. Williams снялся и Айртон вернулся в моторхоум, где остался один вместе с Деймоном Хиллом и его женой Джорджиной. Бетиз Ассумпкао тоже там побывала. “Он был в ужасном состоянии. Я просто погладила его по голове, немного поговорила с ним, но он притих,” – вспоминала она. Хилл никогда не подтверждал сообщений о том, что у Сенны случился нервный срыв и ему пришлось успокаивать своего партнера, но Фрэнк Вильямс достаточно сильно беспокоился об эмоциональном состоянии своего первого номера для того, чтобы попросить о встрече с ним позже тем же вечером. Тем временем Айртон не явился на традиционную пресс-конференцию первой тройки. Он должен был быть оштрафован за это, но Уайтейкер посоветовал ничего не предпринимать. К нему прислушались.

15:00
Сенну вызвали на совещание стюардов. Ему хотели устроить втык за то, что он взял официальную машину для того, чтобы добраться до места аварии Ратценбергера, но Сенна был не в настроении выслушивать порицания от FIA и директора гонки, Джона Корсмита.

Правила были на стороне Корсмита. Он сказал, что Сенне не следовало брать машину без разрешения, какими бы экстремальными ни были обстоятельства. Сенна, все еще возбужденный, ответил, что представлял всех пилотов, что он трехкратный чемпион мира и беспокоился о Ратценбергере и о безопасности трассы. К тому же, настаивал он, перед тем, как взять машину он получил разрешение официального представителя на пит-лейне. Произошла перепалка, и в какой-то момент Сенна крикнул: “Хоть кого-то, в конце концов, волнует безопасность!”

Корсмит, давний, но уважаемый противник Сенны, не предпринял никаких дальнейших действий. Он полагал, что бразилец был не в себе на протяжении всего уикенда. “Было такое впечатление, что его волновало множество других вещей.” Разумеется, Сенна был слишком расстроен, чтобы продолжать отложенное со вчерашнего вечера интервью или позировать с женихом и невестой, когда, вернувшись в “Кастелло” он обнаружил свадебный прием в полном разгаре.

Напряжение, написанное у него на лице, и его поведение так сильно поразили Фогарти, что уже через четыре часа после смерти Ратценбергера он признался своим коллегам, что ощущал – у Сенны были дурные предчувствия. “Я знаю, можно оглянуться назад и увидеть смысл во множестве вещей”, – сказал Фогарти, – “Но у меня было такое впечатление, что его мучали дурные предчувствия. Он выглядел просто ужасно.” Сенна согласился закончить интервью на следующей неделе по телефону.

Тем вечером Айртон дважды звонил Адриане, первый раз перед ужином. Он сказал, что ему не хочется гоняться на следующий день, но не проронил ни слова о страхе за свою собственную жизнь. Он чувствовал, что с точки зрения нравственности было бы неверно гоняться. Он никогда так не говорил”.

Галисту сказала Сенне, что он не должен участвовать в гонке. Он ответил, что должен, это его работа. Позже, после ужина в “Романьола”, который предполагался, как празднование дня рождения Йозефа Леберера, но на самом деле был, по словам Джулиана Джакоби, “мрачным сборищем”, Сенна обнаружил записку от Фрэнка Вильямса и пошел повидаться с ним в его комнате. По словам команды Williams, Сенна казался более спокойным и уверенным, чем днем, и заверил, что будет готов к завтрашней гонке. Он еще раз позвонил Галисту и, как ей показалось, был в гораздо лучшем настроении. Сенна сказал, что собирается участвовать в гонке, но не может ждать, что все пройдет. Последними его словами, обращенными к Адриане, были: “Приезжай встретить меня в аэропорту Фаро завтра в полдевятого вечера. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя.”

1 мая, воскресенье
7:30
Сенна был разбужен знакомым голосом в телефонной трубке. “Доставка багажа!” Это был О’Махони, который хотел знать, когда забрать вещи из гостиницы. Он также выступал в качестве “будильника” для Сенны. На вертолете Сенна добрался до трассы, был быстрейшим на утреннем уорм-апе и попросил Дейвида Брауна ничего не менять в машине. Также он откомментировал круг для TF1, французской телесети, в которой на тот момент работал Ален Прост. “Я хотел бы поприветствовать моего старого друга Алена Проста,” – сказал Сенна по радио. “Скажите ему, мы по нему очень скучаем.” Так как эти двое были давними соперниками и за несколько лет едва ли перекинулись парой слов, оливковая ветвь была достаточно неожиданной. Прост был глубоко тронут и в тот день в паддоке они поговорили. “Действительно разговаривали”, сказал Прост.

Сенна хотел, чтобы француз вошел в комиссию по безопасности. Прост согласился встретиться перед Гран-при Монако двумя неделями позже. Тем утром Сенна разговаривал также и с Ники Лауда, другим трехкратным чемпионом, и ему удалось заручиться и его поддержкой также.

11:00
На брифинг пилотов Айртон явился с Герхардом Бергером, своим старым партнером по McLaren. Собрание было недолгим, но оживленным. Гонщики почтили память Ратценбергера минутой молчания. Сенна был особенно обеспокоен использованием пейс-кара на прогревочном круге. Впервые машина использовалась на Гран-при Пасифик в Японии двумя неделями раньше для того, чтобы держать пелотон “в куче” перед стартом. Сенна говорил, что скорость пейс-кара недостаточна для того, чтобы дать покрышкам прогреться как следует, и, вместе с Бергером, предложил не использовать его больше. Он также беспокоился о том, что машина безопасности, выпускаемая на трассу для того, чтобы замедлить гонку в случае аварии, также не будет достаточна быстра. После собрания Айртон вернулся к Williams, где в хорошо отрепетированном шоу он и Хилл развлекали гостей команды, разбирая круг поворот за поворотом, а также делая некоторые комментарии по поводу всего уикенда. Сенна не горел желанием в этом участвовать, но знал, что реклама – часть его работы.

12:00
Сенна начал готовиться к гонке. Обычно он ел легкий ланч, потом уединялся, чтобы собраться с мыслями. В McLaren он обычно разворачивал водительское кресло в моторхоуме и читал Библию. У него была с собой Библия в то утро, но никто не видел, открывал ли он книгу.

13:30
За полчаса до старта Сенна пришел в боксы Williams. Жайме Брито, бразильский журналист, был там с ним и попросил подписать три фотографии. Он впервые просил Сенну об автографе. “Эти снимки были такими печальными, потом я заметил это,” – говорил он. В Бразилии фотографии Сенны, народного героя, символа нации, выглядевшего изможденым и бледным, шокировали и преследовали всех много недель. “В тот день он делал то, чего я не видел, чтобы он делал раньше,” – вспоминал Брито. “Он ходил вокруг машины, разглядывал шины, трогал заднее антикрыло; так, словно он ней сомневался.”

Его поведение изменилось. Бетиз Ассумпкау вспоминает: “У него был особый ритуал одевания шлема, твердо установленный, словно бы в предвкушении гонки. В тот день даже по тому, как он надевал шлем можно было понять, что он не хочет гоняться. Он не думал о том, что умрет, он и в самом деле считал, что выиграет эту гонку, но ему просто хотелось поскорее покончить с этим и уехать домой. Он не был там, он был очень далеко.” Он поступил вопреки свой привычке, сняв шлем уже будучи на стартовой решетке. В то время как другие пилоты вылезали из машин, в ожидании старта, Сенна, сев в машину, почти всегда оставался в кокпите, концентрируясь на первом повороте. Подозрения Ассумпкау не развеялись после того, как она заглянула ему в глаза перед стартом.

14:00
Стартовые светофоры зажглись зеленым, и пелотон, возглавляемый Сенной, устремился к первому повороту. Но на старте случилась беда. “Лотус” Педро Лами въехал в заглохший “бенеттон” Юрки-Ярви Лехто, на трассу полетели обломки. Перелетевшее через заграждение колесо ранило девятерых человек.

14:03
Пока наводили порядок, на трассу вышла машина безопасности. Сенна держался на приличном расстоянии, за ним следовали Михаэль Шумахер, Бергер и Хилл.

14:15
Из боксов Williams по радио Сенне сообщили, что пейс-кар вот-вот уйдет с трассы. Сенна поблагодарил за информацию. Это был последний контакт. Когда гонка была возобновлена, Сенна и Шумахер стали быстро уходить в отрыв.

14:17
Проходя Tamburello во второй раз после рестарта, “вильямс” Сенны слетел с трассы как раз после прохождения апекса, и на скорости примерно 305,7 км/ч врезался в незащищенную стену отбойника. Основной удар приняла на себя правая передняя сторона машины, искореженный “вильямс” отбросило назад на трассу. В считанные секунды перед столкновением Сенне удалось сбросить скорость до 209 км/ч. Монокок остался неповрежденным, и едва уловимое движение шлема Айртона дало повод для слабой надежды. Но он получил слишком многочисленные травмы головы. Кадры с бортовой камеры, кровь, капающая из машины словно масло – это видели миллионы телезрителей. Сенну извлекли из останков его болида и вертолетом отправили в госпиталь Маджоре. На борту врачи боролись за то, чтобы вновь запустить его сердце.

14:55
Через 37 минут после катастрофы Сенны был дан рестарт. Первые 11 кругов до пит-стопа лидировал Бергер и сошел на 14-ом круге. Он отправился прямиком в госпиталь. В Фаро Галисту видела аварию по телевизору и вначале обрадовалась тому, что Айртон вернется домой пораньше. Однако очень скоро она осознала весь ужас положения. Ей позвонила Луиза Брага, жена Антониу, которая предложила самолет, чтобы они обе могли вылететь в Италию. Путешествие было напрасным. Самолет вернулся вскоре после того, как покинул Фаро.

16:20
Шумахер пересек финишную линию, выиграв свой третий Гран-при. Вскоре после этого тесты показали, что мозг Сенны мертв, жизнь пилота поддерживается искусственно. По итальянским законам врачи не имеют права отключать приборы жизнеобеспечения ранее чем через 12 часов. Но даже это уже не могло бы помочь.

18:40
Доктор Мария Тереза Фландри объявила о том, что Айртон Сенна мертв.

А на трассе, среди изувеченных обломков машины Сенны нашли свернутый австрийский флаг. Сенна хотел посвятить свою сорок вторую победу в Гран-при памяти Ратценбергера…

Эндрю Лонгмор, London Times
Перевод: Александра Борраска
[600x429]