Перевод статьи 

[550x550]

Пожалуй для каждого здравомыслящего человека очевидно то многоуровневое состязание, которое ведется в нашем крае с участием разнообразных сил, как правило одинаково чужеродных этой земле и ее обитателям. Состязание это, что началось не вчера и не сегодня, и даже не сто-двести лет тому назад, на самом деле является одно эпизодом «боевых действий» в войне, которая перманентно сопутствует развитию европейской цивилизации вот уже более двух тысяч лет - с тех пор, как на континент началось вторжение идей и представлений, противоположных староевропейским. Конечно, декларируя продолжение этой войны «Афин против Иерусалима», ее «тотальность» и не повседневную выраженность в физическом уничтожении жертв привычными военными средствами, мы имеем в виду прежде всего культурное состязание.

В мире, где давно невозможно априори спокойное существование культур, сама история человечества в изрядной мере оказывается историей межэтнических (и, соответственно, межкультурных) конфликтов. И правильно замечает Валентин Акудович: «Культуры более агрессивны, чем их носители - народы (это одинаково подходит и для белорусской культуры). Если в войнах между народами хотя изредка случаются перерывы, то в войнах культур перерывов не бывает. И поэтому в войнах культур - культур погибло больше, чем погибло народу в оружейных войнах народов ».

Как и в каждом противостоянии, в войне культур неминуемо встает принципиальный вопрос о сознании категорий своего и чужого. Не может быть достойной позиции стояния в стороне и признания иноплеменных правил игры, так как, когда пришел враг, то нельзя с ним мириться. Всегда было позорным принимать чужую веру или изменять традициям предков. Современная ситуация представляется заключительным этапом войны, направленной на уничтожение природных и старинных культур. Поэтому сегодня каждый должен делать выбор для себя и своего народа: избираем или мировоззрение космологическое или мировоззрение потребительское. Известный европейский традиционалист Юлиус Эвола твердил, что «В таком смысле можно говорить о борьбе сил космоса против сил хаоса, где первым соответствует все связанное с формой, порядком, законом, духовной иерархией, традицией в наивысшем смысле, а вторым - все влияния, которые имеют результатом раздробленность, разрушение, упадок, господство низшего над высшим, материи над духом, количества над качеством ».

Таким образом, здешняя традиция как неотъемлемый компонент и образцовое проявление индоевропейского космоса - это тот полюс, который может ориентировать нас в этом состязании pro aris et focis («За алтари и очаги» (лат.)), помогая восстанавливать тщательно разрушенные агентами хаоса границы между своим и чужим, дружеским и враждебным, исконным и модерным, благородным и плебейским.

К явлениям, порожденным и инспирированным разрушительными силами нужно приобщить многие адменніики универсалистской, глобалистской и эгалитарной идеологий и доктрин, что последовательно воплощается в иудо-христианстве, либерализме, большевизме, социал-демократии, «американском образе жизни» и т. п. сюда же присоединим и систему геополитических координат с разделением на Запад - Восток, которая является ярчайшим примером легитимирования господства чужого, выдаваемого за единственно возможное и предпочтительное своему. Между тем в случае и с евроатлантической (западной), и с евразийской (восточной) цивилизациями одинаково репрессированной оказывается собственно европейская культура, извращенная чем-то враждебным самым её онтологическими основаниям.

Осознание собственного призвания в сегодняшних условиях, результатом которого является и идея создания этого издания, точно соответствует описанию Гийомома Файемом стратегии европейских «новых правых» - интеллектуального движения, очень близкого к нашей мировоззренческой позиции:
«Наши усилия на создание и расширение идей и ценностей можно приравнивать скорее к исторической борьбы, что имеет метаполитическую суть (вид культурной и идеологической войны), как к чистой передачи знаний. Мы хотим вновь сделать частью действительности истинные европейские ценности и мировоззрение. Они были разрушены, так сказать, эквивалентами - "антиценностями", которые, на наш взгляд, и есть причина современного европейского упадка. Наше мировоззрение - это нечто большее, чем идеологиюя, он соответствует структуре из основных ценностей, носителями которых веками были европейские народы. Сегодня мы - единственные, кто выступает за них. Если наша работа не будет спориться, то никто больше ее не протянет, и тогда европейские народы больше не смогут влиять на историю. Из этого следует, что наш почин имеет историческое значение в современном обществе, так как никто другой - ни справа, ни слева - не защищает этого мировоззрения.

Кроме обычных в каждой войне разрушительных последствий, культурная конфронтация мобилизует все отличительные качества культуры, максимально сосредоточивая внимание на найистатнейшым в ее колониях, ибо, как замечает философ Сергей Санько, "Именно в фазах конфликтного взаимодействия ярче выявляются внутренние, существенные особенности различных вовлеченных в конфликт культур, и эти особенности кристаллизуются в специальных" ключевым словам ", в которых воплощаются смысловые и ценностные ядра различных культур».

Для нас одним из таких «ключевых слов», слов-символов выступает понятие DRUVIS, избранное наименованием альманаха.

Мы надеемся, что слово DRUVIS, взятое из прусского языка, станет достойной заменой таких иноплеменных определений нашей религиозной традиции как «язычество» (лат. paganus 'житель деревни, крестьянин', а в христианском переосмысления 'носитель деревенских предрассудков и суеверий'), «язычество » (в.-слав. «языци» племена, племенные обычаи) и т. п. Прусское слово DRUVIS дошло до нас через немецких хронистов, которые употребляли его как заменитель лат. credo и нем. der Glaube в значении религиозной веры и символа веры. .

Однако семантика оригинального прусского термина коренится в дохристианском балтском (и шире - индоевропейским) понимании веры. Индоевропейские языковые факты помогают раскрыть всю полноту архаического смысла этого понятие, которое происходит от и.-е. корня * dreu-/ * drū- «быть твердым, сильным, здоровым» как описания свойств дерева (* dreu-wo). Сравн. ст.-ирл. daur, dair, кимр. derwen, брит. deruenn 'дуб', ирл. drūi, галльск. druidеs 'священник, друид', а также алб. dru, ст.-слав. дръва, ст.-греч. drūs 'дуб', ст.-инд. dhruvá-'сильный, надежный', авест. drva-, в.-перс. duruva-'здоровый', лит. drūtas 'сильный, твердый', бел. здоровый, выносливый.

Очень показательны факты из германских языков: с одной стороны - готск. triu, англ.-сакс. trēow (англ. tree) 'дерево', а с другой - готск. triggs 'верный', англ.-сакс. trēow 'вера, верность, правда', англ. true ' правдивый, истинный', нем. Treue 'верность, преданность', ст.-вост. trū, сяр.-нижн.-нем. trūwe, в.-верхн.-нем. trūwa 'религиозная вера'. Из всего этого можно вывести, что слова со значением 'вера' восходят к словам со значением 'дерево'. При этом твердое, прочное дерево (чаще всего дуб) понималось как образ вселенной (axis mundi), как источник богатейшей мифической-поэтической символики. Таким образом, имеем характерную смысловую цепь: 'название объекта почитания' - 'почитание (религиозное)' - 'вера'.

Прусский язык сохранил и термин druvingin 'верующий' (в белорусской транслитерации возможное как друвинг), который можно сравнить со слав. * dreven-(рас. древний, ст.-слав. древьнь, дрьвльнь), что происходит от названия дерева. Отсюда можно рассматривать верующего-друвинга и как того, кто исповедует давнюю (древесную, деревянную) веру, ценит «обычяи древльнии».

DRUVIS - слово не случайное и не чужое нашей традиции. Оно возвращает нас не только к отдаленным Представлениям, в которых дерево (дуб) - очень важный символ веры, старины, мощи и здоровья; оно задает целый ряд пространственно-временных параметров нашей культуры (лес против степи, дерево против «рызомы», север против юга), обозначает выбор собственной, домашней этнической идентичности.

Основы идентичности должны опираться на то, что определяет суть конкретного народа, обусловливает его апрычонасць и неповторимый облик. Для белорусов такой причиной своеобразия является балтская родословная. Еще в 1950 г. известный эмигрантский исследователь Витовт Тумаш в работе «Балтийские элемент при восстании современного белорусского народа» пришел к однозначному выводу:

«Присутствие балтского элемента в нашей биологической субстанции и поясняет не только необычную антропологическую, но и духовно-психическую нашу близость к современным нашим балтским соседям. Она, прежде всего, объясняет нам те многочисленные общинные особенности нашего народного творчества, напр. типичные, общие нам и болтам, геометрические формы в народном искусстве, особенно ткачестве. Этим также объясняется и то, что у нас смогло возникнуть на совершенно добровольных началах совместное с балтами государство, что наши пращуры всегда лучше понимались и уживались с соседними себе балтскими племенами через всю свою историю как с московскими "славянами" россиянами".

Дальнейшие углубленные исследования в области физической антропологии, этнопсихологии, мифологии, фольклора, археологии, лингвистики, ономастики и проч. наук убедительно свидетельствуют об особой роли балтского элемента в этногенезе белорусов. Что касается славянского составляющей нашего наследия, то он четко выражен разве что в языке, хотя славянского лингвистического ингредиента не стоит переоценивать, так как он в нашем случае свидетельствует скорее о культурной, языковой, но не генетической ассимиляцию автохтонов-балтов.

Язык, бесспорно, одно из важнейших значений нашей идентичности, потому что он, пожалуй, последнее, что нам осталось еще живого и истинного от дедов. И поэтому, уважая предков, мы хотя отчасти и придерживаемся общепринятых правил белорусского правописания, однако не ограничиваем язык альманаха «академической нормой»: пользуясь литературным «диалектом», мы обращаемся и к живым народным говорам, откуда берем то особенное, что создает неповторимый облик беларусчины , особенно учитывая то балтское языковое наследие, которое сохранилось в речах простого народа нашей земли. Язык - это музыка всех чувств, которые переживал наш народ. В ее недрах мы можем познавать тайны своего происхождения, говоря и думая им, мы можем лучше осознавать и объясняться, но всё же один только язык не может быть в белорусском случае определяющим, конечным признаком этноса.

Примеры из истории, когда этническая идентичность не совпадает с языковой типологией - не единичные, так же как и случаи возрождения в иноязычной среде культурных традиций, которые казалось бы навсегда исчезли через ассимиляцию их носителей. Давайте вспомним шотландцев, валлийцев, ирландцев, бретонцев, которые не стали германцами или романцами, потеряв чуть не совсем свои кельтские говоры, или французов, которые происходят от романизированных галлов и, даже получив свое название от немногочисленных германских завоевателей - франков, все равно обращаются прежде всего к своим галльско-кельтским корням. Также и романо-язычные румыны на самом деле более родственны «южным славянам», чем итальянцам или испанцам с их языковой группой. И, наверное, ближайшую параллель в нашей ситуации найдем у хорватов, у которых, несмотря на их славянский язык, общепризнанной является иллирийская идентичность.

Таким образом мы можем утверждать, что белорусский народ имеет не только балтский субстрат, но его можно абсолютно правомочно считать именно балтским. Более того, балтское происхождение белорусов, рассматриваемое в качестве общенациональной этногенетичной концепции, может стать наиболее серьезно аргументированной и научно подкрепленной альтернативой обанкротившемуся панславизму и русофильскому обману.

Наше обращение конкретно к пруссии, естественный в балтским контексте [2], имеет в том числе и формальное обоснование для совсем реальной присутствия этнических пруссов на белорусском пространстве: некоторые выходцы из Пруссии благодаря великолитовским господам нашли у нас приют после завоевания их родины крестоносцами. Стоит здесь упомянуть и существенную роль, которую сыграли в белорусском этногенезе племена ятвягов, которые, кстати, очень близкие к пруссов языком и обычаями. Нельзя обойти вниманием и фигуры литовско-прусского первосвященника Криве-Крывайциса, всего очень знаковым для исходной литовско-белорусской истории, ради чего неживой уже прусский язык как «язык Криве» приобрел для поклонников веры дедов символический, сакральный характер - как санскрит для индусов, латина для католиков или церковнославянский для православных

Так плотно связана с этнагенетическим аспектом идентичности этнонимическая проблема, что давно везет наиболее последовательным деятелям национального возрождения. Редакция альманаха не имеет своей целью выделение какого-то одного из аутентичных наших национальных наименований (Кривия или Литва) в качестве единого заменителя термина «Беларусь», который, хотя, надо признать, и имеет уже свою историческую ценность, но мы должны ясно осознавать всю несостоятельность, неукаренённость и искусственность «бело-русскости» на этой земле. Из этого следует и скептическое отношение не только к основе «белорусской идеи», но, как ни парадоксально, и к «сознательным» и «несознательным» ее сторонникам, которые, к сожалению, за редким исключением, не в одинаковой степени далеки от истинного понимания того историко-культурного сценария, что разворачивается в нашем крае и в мире.

Своим заданием мы видим размышления над самыми собою, своею землею и народом, который в будущем имеет создать идеологическую структуру, радикально отличающуюся от существующих нациотворческого проектов. На такой путь поиска своего места и определения своего национального «я» могут показать также слова Ницше, произнесенные словно специально к нам:
«Обратимся к себе. Мы гиперборейцы - мы достаточно хорошо знаем, как далеко в стороне мы живем от других. "Ни на земле, ни на воде ты не найдешь дороги до гипербореев», - так понимал нас еще Пиндар. По ту сторону севера, льда, смерти - наша жизнь, наше счастье. Мы открыли счастье, мы знаем путь, мы нашли выход из целых тысячелетий лабиринта ».

Мы убеждены, что выход из подземелья лабиринта, в котором до сих пор бродит наш народ, - в фундаментальном научном, идеологическом, художественном воплощении модели мира, основанной на здешней традиционной космологии. Хотя наши возможности в расширении информации достаточно ограничены, мы, тем не менее, довольствуемся знанем, что «идеи стреляют громче пушки». Поэтому, чувствуя большую ответственность за идеи, которые будут генерироваться на страницах нашего издания, мы соответственно относимся к его содержанию, уровня предлагаемых текстов и их оформления. Несмотря на «просветительский» формат альманаха, мы далеки от того, чтобы упрощенно приступать к освещению существенных тем и решению важнейших проблем. Наличие в некоторых текстах определенного «академизма», отслеживания точности и методологической строгости должно стать нашим предостережением от профанации поднятых тут вопросов и предупреждением выпадов возможных опонентов.

Мы, однако, не собираемся ограничиваться только теоретическими исследованиями. В альманахе найдутся тексты разных жанров. Каждый номер имеет быть посвящен какой-то конкретной теме: этот - первый из серии «этнонимические» - посвящен Кривии. Кривия не ограничивается для нас одними узкорегиональными пределами, это тот сакральный архетип, признаки которого можно найти в каждом уголке нашего края. Кривия, Krieva - это не только источник романтического вдохновения, исконное имя-символ, но еще и духовное стремление к истокам, к познанию подспудно смысла нашего бытия, это легендарный край, расположенный словно рядом, но в который не попасть «ни по земле, ни по воде».


------------------------
[1] Балтский контекст для белорусов не ограничивается наследием хрестоматийных» балтов: ятвягов, пруссов, латгалов, литвы и проч., Но также включает на равных правах и историю «классических» «протабеларуских» племен: кривичей, дреговичей, радимичей, которых можно считать такими же непосредственными потомками Днепровско-Двинских и припятских балтов, как и современных белорусов - наследниками упомянутых племен. Не углубляясь здесь в вопрос этногенеза, напомним, что одно наименование этих племен (ср.: дреговичи - лит. Drėgnas, лат. Drēgns 'влажный', отсюда бел. Трясина, радимичи - лит. Radimas 'находка, нахождение') дают основания сомневаться в них «восточнославянской» атрибуции.
Как ни грустно, я не нашла близкого значения некоторых слов в русском языке. Хотя смысл текста сама хорошо понимаю, но не вижу аналогов. Поэтому некоторые предложения несколько изменила, чтобы звучали читаемо. Если где-то ошиблась, подскажите пожалуйста - могла пропустить. 

Сравнивать их с Родноверами не стоит, хотя и те и другие интересуются верой предков, обычаями и обрядами, принципы подхода и обрядность отличаются спокойной строгостью, некоторой балтской сдержанностью... Думаю, ближе они стоят скорее к Литовской Ромуве, чем к Родноверам...

10-01-2012 22:28