Андреева, как художника интересует внутреннее душевное состояние Иуды, поэтому все кажущиеся отступления от привычных оценок евангельских персонажей психологически соотнесены с ЕГО восприятием событий, подчинены задаче раскрытия его внутреннего мира. Это становится возможным путем создания Андреевым многоплановой позиции автора - рассказчика. Одни его оценки внешнего вида, поведения Иуды, вливающиеся в хор знавших его людей, имеют общий негативный настрой, как это видно выше.

Но характеристика Искариота меняется, когда рассказчик повествует о его смешливой жалобе на то, что все его обманывают, даже животные: «Все весело смеялись..., и сам он приятно улыбался, щуря свой живой и насмешливый глаз» ; о поведении Иуды после пропажи нескольких динариев и прощения его Христом: «прост, мягок и в тоже время серьезен  был Искариот...» ; «смотрел так хорошо своими большими глазами» , «Так старался Иуда доставить всем приятное..., оставаясь все тем же скромным, сдержанным и незаметным, каждому умел сказать то, что ему особенно нравится» .

Весьма примечательна и речевая характеристика Иуды. С одной стороны, его отзывы о людях злы, колючи, язвительны. В своих рассказах он «приписывал людям такие наклонности, каких не имеет даже животное», о жителях встречных селений говорил всегда только «дурное и предвещал беду». Себя же он видит «красивым, смелым, прекрасным, сильным, с нежным сердцем» . С другой стороны, его замечания, характеристики, реплики точны, остроумны, проницательны, самостоятельны, глубоки по смыслу. Они обличают мудрость. Двойственность внешняя, постоянно подчеркиваемая рассказчиком, завершает противоречивый образ Иуды.

Итак, андреевский Иуда - фигура более емкая и глубокая по своему внутреннему содержанию и, главное, неоднозначная. Но есть еще одно отличие этого образа от первоисточника: евангельский Иуда почти лишен конкретных человеческих черт. Это своего рода Предатель в абсолюте - человек, оказавшийся в очень узком кругу людей, понимающих Мессию, и предавший Его. Вот почему поступок этот страшнее безумия иудейской толпы, выбравшей Варраву и пославшей на казнь Иисуса. Толпа ослеплена, она не ведает что творит. Иуда ведает, и потому он настоящий преступник, справедливо проклятый навеки христианским миром. Ему нет прощения, которое  может заслужить любой раскаявшийся грешник, творивший зло бессознательно.

Андреевский Иуда - не символ, а живой человек. В нем переплелось множество страстей и чувств. Несомненно, что любит он Христа искренне и сильно. Но Иуда обижен им и не может примириться с тем, что не он, а Иоанн является любимым учеником Иисуса. Чувство душевной ревности, испытываемое Иудой, близко и понятно нам. Но Андреев помогает осмыслить это чувство в новом аспекте, и после прочтения рассказа мы делаем вывод: от ревности до преступления один шаг. Андреевский Иуда не ради денег (как в одной из Евангелий) совершает своепреступление. Им движет обиженная любовь. И странным образом рассказАндреева, которого многие церковные критики обвиняли в кощунстве и безнравственности, наводит на глубоко нравственную мысль: любовь не должна быть обиженной, она должна быть благородной.

 В Иуде же даже добрые, положительные чувства не располагают к нему: они не согреты ни искренностью, ни благожелательностью. То, что  Иуда раздираем любовью-ненавистью к Иисусу, не рождает в нем нравственного страдания. А чистая, благодарная, гуманная любовь Христа (к Иуде в частности и ко всем людям вообще) не вызывает у Иуды ни желания,  ни стремления изменить свою злую натуру.

Более того, он хочет «изменить» Иисуса. Иуда удивлен наивностью Христа, верящего в людей, и всеми силами хочет разрушить эту наивную веру. Его предательство - это также своего рода эксперимент, с помощью которого он стремится доказать,  Христу, жестокую правду о людской толпе. Чтобы не было сомнений в его «правде» о людях, он делает все, с целью уговорить апостолов вступить за Христа. И до последнего момента ожидает, как поведет себя Иисус. Андреевский Иуда - носитель идеи сомнения, отрицания и борьбы. «Разве понимает он что-нибудь в людях, в борьбе!»  - говорит он о Христе и его морали, упрекая апостола Петра за то, что тот, повинуясь Иисусу, не обнажил меча.

Искариот вносит в жизнь зло и вероломство, глумливую насмешку и притворство. Его предательство - это и стремление подтвердить свое злорадное предположение о недостаточной любви тех, кто клялся в этой любви и кого ненавидел Иуда. Именно то что в отношении Иуды к остальным ученикам и всем людям вообще всегда брало верх злое начало, и пробуждало в Иисусе некоторую холодность к нему.

Внешне отчуждение Иисуса от Иуды указывает на скрытый от других безмолвный спор, идущий между ними. Спор ведет Иуда. Считая и убеждая окружающих в том, что все люди лгут, он утверждает ложь в качестве действенного способа разрешения проблем. Пока ученики за ложью Иуды не видели дурных поступков, она придавала особенный интерес его рассказам. Но вот стремление Иуды видеть в людях одно дурное, как бы подтверждается жизнью. Это вносит смятение в душу Фомы и других учеников. Тем самым Искариот начинает оказывать влияние на их образ мыслей, утверждая нечто противоположное учению Иисуса.

Так он дерзко берет на себя смелость встать рядом с Христом, сравниться с ним достоинством. Ему мало того, что Учитель и так приблизил его и возлюбил той же светлой любовью,  что и остальных учеников. Иуде недостаточно этой любви: противопоставляя себя ученикам в искренности своей любви и преданности Иисусу, он жаждет его признания своих достоинств, и возвышения над другими учениками. Этот момент прослеживается и в Евангелиях: на тайной вечере, когда Иисус сказал, что один из сидящих здесь предаст его, ученики стали вопрошать: «Не я ли, Господи?», и лишь один Иуда спросил: «Не я ли, Равви?» - тем самым показав, что видит в Иисусе лишь учителя, но не Господа. В момент предательства Иуда осознано избирает целование как знак для врагов Иисуса, поскольку в обществе раввинов поцелуй служил высшей похвалой и давался учителем ученику. Но ученики не смели целовать учителя. Так всякий раз подчеркивает свое равенство с Христом.

Его неутомимое следование за Иисусом, непритворный страх за его жизнь (в селении, где Христа приняли очень враждебно, Иуда, «охваченный безумным страхом» за него, «яростно и слепо бросался на толпу...» ), а в дальнейшем совершенно отеческое отношение («Ах, больно, очень больно, сыночек мой...» ) убеждают в его глубокой любви к Иисусу. Но в его дисгармоничной натуре, и любовь приобретает искаженный облик - она, в отличие от истиной, бескорыстной любви Христа определяется любовью Искариота к самому себе. И он искренне недоумевает: «Почему он не любит меня?...Разве не я спас ему жизнь пока те бежали?...» 

Его любовь корыстна по природе, обусловлена деянием, поступком, наличием каких-либо выдающихся качеств. Иудой движет любовь к Иисусу, но эта гордая, возносящая его над другими любовь, противна божественной природе Спасителя. Не бога в нем любит Искариот, перед которым можно лишь склониться в благоговении и довериться во всем, а столь же похожего на других, как он Иуда; равного себе этой непохожестью, в поступках которого поэтому можно сомневаться, уличать его в неверных решениях. Иуда примкнул к Христу не веря в его учение. Поэтому он предает не свое, не то, что нравственно ему дорого. Он не переживает за крушение веры. Потревожена его гордыня. Искариоту непереносимо было, что есть учитель, воплощающий идеал во всей своей полноте и обладающий способностью видеть сокрытую от других истинную суть вещей. Осквернить ложью этот идеал Иуда не в силах. Значит, надо уничтожить того, кто его воплощает.

Любовь Искариота - почва и орудие для зла и того, кто его воплощает - дьявола. Евангелия от Луки и Иоанна предательство иуды как раз и объясняет происками сатаны: он вселяется в Иуду и руководит его действиями. В рассказе также имеются некоторые намеки на такую трактовку причин предательства: «Любопытный, лукавый и злой, как одноглазый бес» ; в его собственных словах об отце: «мой отец... может быть, и дьявол, и козел...» ; в репликах Фомы: «я верую, что отец твой - дьявол», «в тебя вселился сатана, Иуда» . Однако сам Андреев прямо нигде об этом не говорит. Но то, что Искариот - олицетворение зла и в некотором смысле пособник дьявола, не вызывает сомнений. Став орудием темных сил, он окончательно утвердился в своей вере в бессилие добра и праве «жертвенного порыва» ради светлого будущего, готовности пойти на  все ради достижения поставленной цели. Андреев еще больше драматизирует ситуацию, связанную с Иудой: он ставит его рядом с Иисусом в роковой момент. «Я с тобою», - шепчет он торопливо .

И при всей нежности и заботе, которыми он окружает Христа за несколько дней до предательства, и при всей отеческой жалости во время избиения Иисуса, на умершего Учителя Иуда взирает "«покойно и холодно» . Гибель Иисуса он осознает как свою победу. Но что же это за победа? Неужели его бунт перед синедрионом способен нравственно хоть немного возвысить его? Такая деталь - «бросил он тридцать серебреников в лицо тем, кому он предал Иисуса»  - не может даже поколебать традиционный смысл, заключенный в этом крылатом словосочетании: «Тридцать серебреников». Логика сюжета рассказа, художественная огласовка образа возвращают нас к мысли о том, что в Иуде получили воплощение черты, намерения и поступки, составляющие позор и зловещее предостережение человечеству. А соединение добра и зла в нем выглядит механически и возвращает образ предателя на традиционно принадлежащее ему место.

Сомнительным является добро и других учеников Христа, в частности и особо приближенных к нему - Иоанна, Петра, Матфея и других. Находясь при еще живом Иисусе и будучи в полном рассвете лет, они уже спорят о том, кто из них «будет первым возле Христа в его небесном царствии» : «В присутствии учителя Петр и Иоанн перекорялись друг с другом, горячо оспаривали свое место возле Иисуса: перечисляли свои заслуги, мерили степень своей любви к Иисусу, горячились, кричали, даже бранились несдержанно...» . Тем самым они в полной мере проявили свою гордыню, мелочность натуры, амбициозность. Следовательно, их любовь к Иисусу корыстна. Петр же, по существу, еще и клятвопреступник. Он клялся в том, что никогда не оставит Иисуса, но в минуту опасности трижды отрекается от него. И его отречение, и бегство других учеников - тоже своего рода предательство. Их трусость - грех, не меньше Иудиного.

Есть еще одна фигура в рассказе, отнести которую  к силам добра  и света очень трудно. Это - прокуратор Понтий Пилат. Именно ему на суд был отдан Иисус, он проводил последний  допрос. В рассказе нет описания этой беседы в отличие от Евангелий. В остальном, образ Пилата и его действия полностью совпадают с библейским. После разговора с Иисусом, он, выйдя к толпе  и «презрительно оттянув губы вниз, к круглому бритому подбородку», «бросает в толпу сухие, короткие слова...» . Пилат заявляет, что не «нашел человека этого виновным...»  Но озверевшая толпа требует жертвы  и выбирает этой жертвой Иисуса. Что же делает Пилат? Пилат «моет руки - зачем-то моет  свои белые, чистые, украшенными перстнями руки»  и кричит, что «неповинен... в крови праведника этого» . Римлянин так и не сказал «своего решающего слова» . И это - тоже  предательство. Пассивность прокуратора Понтия Пилата не менее страшна, чем поступок  Иуды Искариота.

Итак, проследив особенности осмысления проблемы борьбы добра со злом в рассказах «Бен-Товит» и «Иуда Искариот», мы можем сказать, что в рассказе «Бен-Товит» Андреев не отходит от евангельской версии казни Христа, по которой Иисус является абсолютным - добром, а иудейская толпа - злом. В рассказе «Иуда Искариот» писатель предлагает свою версию событий, повествующих о предательстве Христа Иудой. Отходя от библейской версии, по которой предатель Иуда является носителем зла, Андреев наделяет его и некоторыми признаками добра.

http://soshinenie.ru/evangelskie-obrazy-i-syuzhety-v-rasskaze-iuda-iskariot/2/