Это цитата сообщения ALZHIS Оригинальное сообщение

Дина Рубина: "Любовь - это годы, прожитые вместе"


Дина Рубина: "Любовь - это годы, прожитые вместе"

Знаменитая писательница советует побольше баловать детей
Писатель - человек, согласитесь, необычный.
И родитель он необычный. И дети у него необычные.
Необычная писательница Дина РУБИНА живет в Израиле почти 20 лет, а мамой остается очень русской: любвеобильной и готовой ради детей на все. Впрочем, "мысль семейная" - как раз та тема, которую автор романов "Вот идет мессия", "Камера наезжает", "Синдикат", "На Верхней Масловке" и др. старательно избегает во всех интервью. Что ж, действительно, супруг Дины Ильиничны художник Борис Карафелов, дочь Ева и сын Дмитрий - это и есть ее личная, частная жизнь. Но корреспонденту "РД" Дина Рубина все-таки приоткрыла свои взгляды на воспитание детей и секрет супружеского тандема.
- Дина Ильинична, у вас есть любимое высказывание о детях? Типа "маленькие детки маленькие бедки" или еще что-нибудь?
- Есть. Цитата из одного еврейского анекдота: "Разве это дети? Это сволочи!"
- Ого! А что касается воспитания "сволочей": вы верите в семейные гены? Например, если у ребенка мама писатель и папа художник, он не должен вырасти оболтусом, вором-карманником или международным террористом?
- От воспитания почти ничего не зависит. Ну там, в платок сморкаться, даме пальто подавать - это да. С другой стороны, видала я и чудовищные "цветки", выросшие у благополучных, любящих и замечательных людей. А встречала и уникальных личностей - сильных, целеустремленных, духовных, настоящих, которые всего добились, чтобы доказать себе и окружающим, что папа-алкоголик - это еще не приговор. Давайте поверим в душу, которую еще до рождения мы получаем в дар или наказание от небес. Ничего иного просто не остается. Хотя, само собой, и наши гены отбросить мы никак не можем.
- Как вы заметили, в платок сморкаться тоже научить надо, это тоже не так просто.
- Я вам расскажу, как воспитывал своего внука наш друг, писатель Владимир Порудоминский. При помощи двух фраз: "Не скачи по дивану - он новый!" и "Не скачи по дивану - он старый!" В доме у них, понимаете, стояли два дивана. Старый мог развалиться от дуновения губ, а новый, само собой, жалко было... А я все Набокова вспоминаю, помните: "Балуйте детей, господа! Вы не знаете, что предстоит им в жизни".
- А как в Израиле с баловством детей дело обстоит?
- В Израиле детей любят страстно и балуют до неприличия. У меня есть целое эссе, которое так и начинается: "Израильские дети кошмарны".
- Детям писателей, наверное, жутко везет: количеству сказок, для них специально сочиненных, можно только позавидовать. Не так ли?
- Боюсь, что могу показаться монстром. Но, видите ли, "беседовать" у прозаика в принципе мало времени. Дети писательские всегда несчастны, судьба у них такая. Писательскому ребенку в детстве говорят: "я возьму тебя с собой, если всю дорогу ты будешь молчать".
А у моей подруги, известной поэтессы, умная, сдержанная и воспитанная дочь. Когда мать спрашивают, как удалось ей воспитать такую замечательную дочь, она отвечает: "Попустительство, попустительство, попустительство".
Я и до сих пор уверена, что самая благодатная почва для свободного развития мысли и воображения - это молчаливое сосредоточение. Кроме того, я себя хорошо помнила. Мне в детстве только одного и было нужно: чтобы эти суматошные надоедливые взрослые закрыли рты, оставили меня в покое и дали помолчать. У меня в те годы - лет в пять-шесть - была интенсивнейшая интеллектуальная жизнь. Такие миры разворачивались в головенке, такие фантастические миры. Честно говоря, обыденная жизнь и мнения о ней взрослых мне совсем не были интересны.
- Вы много писали о том, как обожает ваша дочь жареную картошку. Все осталось по-прежнему?
- Да уж, мы гастрономическими привязанностями не бросаемся. Только сейчас ей картошку жарит ее муж между прочим, бывший танкист.
- Кстати, о мужьях. Можно пару слов о том, как вы познакомились с супругом?
- О, это целая история. Понимаете, в 24 года меня угораздило стать членом Союза писателей - самым молодым в стране. Это было смешно. Я в то время еще "не изрослась", как говаривала моя бабушка, "из своих идиотских штук". И когда приезжала в официальную и холодную во всех смыслах - в отличие от моего Ташкента - Москву, частенько провоцировала разные забавные и острые ситуации. Например, мне доставляло удовольствие разыгрывать вахтеров ЦДЛ - Центрального дома литераторов. В те годы - не то, что сегодня - это было весьма солидное заведение, цитадель советских писателей, трубадуров советской идеологии. Войти в особняк - бывший дворец князей Олсуфьевых, с великолепным рестораном в знаменитом дубовом зале, - возможно было только по билету Союза писателей. Так что вахтеры в ЦДЛ были отлично натасканы и с успехом могли служить сторожевыми псами на колымской зоне.
А я щуплой была, совсем несерьезной особой, на вид подросткового возраста. И вот с восторженной физиономией провинциала я устремлялась мимо дежурной бабки в фойе.
Сразу же, как выстрел в спину, несся вопль:
- Сто-о-ой!!! Ку-у-уда?!
Я послушно сдавала назад, робко подходила к столу на входе.
- Эт куда, интересно знать, ты так резво направилась, а?!
- Покушать, - докладывала я доверчиво. Я неплохая актриса, - Тут ведь... э-э-э... есть буфет, мне сказали...
- Тут все есть! - отвечала всемогущая бабка с ядовитой улыбочкой. - Только не для тебя.
- Э-э-э, почему? - искренне удивлялась я.
- Да потому, что билет надо иметь, билет, ясно?
- Проездной? - уточняла я кротко.
- Ка-а-кой проездной, хосподи?! От, бестолочь, а! Билет! Союза! Писателей! Поняла?! Так. Давай, пошла отсюдова! Давай-давай, времени на тебя нету!
- А, так вы, может, имеете в виду..., - тут я принималась суетливо и подробно обхлопывать свои карманы.
Проходила минута, две. Я доставала и роняла на пол платочек, кошелек, троллейбусные талоны. Когда, как мне казалось, пауза достигала кульминации, я, наконец, извлекала из заднего кармана джинсов заветный красный билет. Это, знаете, был высокий момент, когда старуха раскрывала красную книжечку в предвкушении аппетитного скандала. И упиралась в мою фотографию. Подлинный катарсис. Шекспир! Шиллер!
Я и сейчас никогда не упускаю случая поставить на место хама. Это моя "охота".
- Ну, вы даете. Теперь я понимаю, почему вы так любите шумные блошиные рынки и умеете поторговаться!
- Так вот, единственный раз меня пропустили в ЦДЛ без проверки. Это случилось в день знакомства с моим будущим мужем, Борисом. Я, узнав, что у него день рождения, предложила посидеть в ресторане ЦДЛ. Вот тогда нас пропустили, не глядя - дело в том, что у Бориса, с его благородной лысиной и окладистой бородой, уже в то время была внешность классика. Вахтерша ни на мгновение не усомнилась в наличии у него заветного писательского билета. Почтительно так кивнула. Ну, а я уж бочком протырилась. Мало ли, кого классики могли с собой привести из женского пола. Между прочим, мы до сих пор вспоминаем, что за 12 рублей наелись в тот день в ресторане знаменитого дубового зала просто от пуза! А вокруг сидели - это был особый урожай - сплошные знаменитости. Я наклонилась через стол и сказала Борису:
- Обратите внимание, Боря: за столом направо сидят такой-то, такой-то и такая-то. А за столом налево сразу пять звезд, как на хорошем коньяке: такая-то, такая-то и такой-такой-такой.
Художник послушно повертел головой, взглянул на меня своими блестящими карими глазами и сказал с мягким украинским выговором: "А по-моему, мы с вами здесь самые симпатичные люди".
И за эти его слова я вышла за него замуж.
- Отлично! Дина Ильинична, а насчет... Уж простите, но у кого тогда спрашивать, если не у писателя. Что такое любовь? Особенно в браке.
- Тогда я вам расскажу историю. Нам было лет по 15, когда моя подруга, будучи на каникулах в Киеве, безоглядно влюбилась в мальчика. И, вернувшись домой, обрушила на семью всю мощь этой нетерпеливой, сметающей все возражения взрослых любви. Она желала немедленно уехать в Киев насовсем. Семью лихорадило, с утра до вечера девица устраивала скандалы (я, разумеется, сопереживала ее неистовому чувству). И вот, помню, эпизод: очередной скандал между влюбленной девочкой и ее восьмидесятилетним дедом, профессором, знаменитым в городе хирургом.
- Это любовь, любовь! - кричит моя подруга. - Ты ничего не понимаешь!
Дед аккуратно намазал повидло на кусочек хлеба и спокойно сказал:
- Дура, любовь - это годы, прожитые вместе.
Прошло сто лет, а эта сцена перед моим мысленным взором столь прозрачна и ярка, будто произошла минуту назад: залитая солнцем терраса, накрытый к завтраку стол и морщинистые руки старого хирурга, спокойно намазывающие десертным ножиком горку повидла на ломоть хлеба.
В ту минуту я возмущенно поддерживала мою подругу всем сердцем. Сейчас иногда смотрю на ее постаревшего мужа (совсем другого мальчика), на взрослую замужнюю дочь и всем сердцем молча благодарю ее деда за те давние слова, брошенные вскользь на террасе, за завтраком.
- Брак, как известно, это компромисс. Поперву тяжело он достигался? А сейчас как?
- Мы оба великодушны, в том смысле, что не считаемся забитыми гвоздями и сваренными борщами и слишком заняты каждый своим делом. Это самый лучший рецепт для спокойной семейной жизни. Поначалу, конечно, раздражает, что человек, к которому ты обращаешься, готов тебя выслушать, только если в этот момент не думает о том, как соединить стронциановую желтую в какой-то смеси. С годами учишься разграничивать личную жизнь и творчество, время работать и время приникнуть друг к другу.
- С супругом бывают, пардон, ссоры? По каким чаще причинам?
- Почему же "пардон"? Хорошая ссора - двигатель прогресса, двигатель этой старой колымаги под названием "брак". Чем ярче ссора, чем ярче ее сюжет, тем благодарней примирение. Это как морские приливы и отливы. Без этого невозможно и скучно. По каким причинам? Да по любым - у меня характер разнообразный, изобретательный, мы не бедные.
- Жена - это звучит гордо? Или для писателя глажка - стирка-штамп в паспорте - спуск на грешную землю?
- Смотря на каком инструменте жена звучит. На флейте или, может, на скрипочке - она звучит и гордо и изящно, но лично я в семейной жизни звучу исключительно на ударных, причем не духовых, а медных.
- Вы клялись когда-нибудь супругу в вечной любви, верности и еще в чем-то там? Исключая бракосочетальные учреждения.
- Во-первых, по Библии, клятва - это грех, во-вторых, клясться я могу только за рулем, и то только в том, что сейчас обгоню этого гада и покажу ему, что с ним надо сделать. Что касается мужа... Слушайте, у нас обоих отменное чувство юмора и работа такого сорта, которая требует целодневного молчания. И если, будучи в браке третий десяток лет, мы предпочитаем ездить повсюду вместе, то это и есть своеобразная, ну, не клятва, но гарантия, ну, не вечной, но прижизненной, ну, любви, да.
- Вернемся же к детям. Вы как-то говорили: чтобы дети стали писателями Боже упаси. Почему же? Что в этом такого?
- А мой папа-художник восклицал: "Женщина-скульптор (у меня были хорошие способности, я лепила)?! Через мой труп!" Очевидно, любому мастеровому человеку, прошедшему в своей профессии некий путь, он кажется самым трудным. Детей все же хочется уберечь. Так что сын у меня работает в крупном торговом центре менеджером по продажам, а дочь учится на археолога.
- Кстати, как проходил переходный возраст у ваших дочки и сына?
- Нормально, кошмарно - все путем. У сына (ему 33 года) переходный возраст начался в минуту рождения и до сих пор длится. У дочери он проявляется в самые тяжелые (мои) минуты жизни. Для того, чтобы я не занималась чепухой (собой, например), а наконец обратила внимание на ребенка.
- А что было с чтением в их детстве? Много ли читали или вам приходилось уговаривать, заставлять?
- Да, это было бедствие. Я все время должна была поставлять какие-то новые книжки. Сын дислектик (дислексия - нарушение чтения. "РД"), очень странный: научился читать очень рано, читал много, в детстве демонстрировал великолепный "аппарат говорения". Но пишет до сих пор с трудом и со страшными ошибками.
Дочь читает очень много, но - увы! - не на нашем с вами языке. Недавно у нас дома снимали документальный фильм обо мне, подвернулась Ева, и ее спросили, читает ли она мамины книги. Девушка вежливо улыбнулась и сказала: "Могу, но это очень мучительный процесс". Вся съемочная группа дружно грохнула со смеху.
- Ваша дочь, знаю, недавно вышла замуж. Вы хорошая теща?
- Лучшая на свете, уверяю вас. Никогда не вламываюсь в жизнь детей, никогда не задаю идиотских и некорректных вопросов. Один только задаю: "Деньги нужны?" И вообще, мой лозунг - возьми все и отстань. Ну, разве это не образец тещи?
Есть такая замечательная еврейская поговорка: "Детям надо давать теплыми руками". Понимаете? И я имею в виду не только материальные радости. Вот звонит мне из университета дочь, просит: мам, ты не сможешь забрать меня? И я вскакиваю в машину и мчусь ее забирать. Моя мама ворчит: "Большая девочка, может добраться на автобусе, ничего, не развалилась бы. Отрывать от работы мать, которая и так за компьютером весь день". А я с удовольствием еду. Руль кручу, напеваю. Мне в радость. И руки мои теплы.