Идеи философа Ивана Ильина сегодня переживает ренессанс. Первые лица государства цитируют философа и возлагают цветы к его могиле. Между тем, Иван Ильин считался теоретиком национал-социализма и даже неофашизма.

  Иван Ильин, высланный из России на «философском пароходе» в 1922, писал о России много и преданно. Ни эмиграция, ни боль за новый политический режим на родине не выветрили из него «славянофильских» настроений. «Быть русским, — писал Ильин, — значит не только говорить по-русски. Но значит воспринимать Россию сердцем, видеть любовию ее драгоценную самобытность и ее во всей вселенской истории неповторимое своеобразие…» Революцию и власть советов Ильин воспринимал скорее как болезнь его родины, которая неминуемо пройдет — раньше или позже: «Видим Россию любовью и верою; делим ее муку, и знаем, что придет час ее воскресения и возрождения. Но дня и часа не знаем, ибо они во власти Божией».

Высказывания философа о философии всегда интересны. Для Ильина философия равнялась творчеству, она была не внешним умением или деланием, а «творческой жизнью души». «Философия больше, чем жизнь: она есть завершение жизни. Но жизнь первее философии: она есть ее источник и предмет». Люди вообще должны понять и усвоить, что искусство ставить верные вопросы нисколько не менее искусства давать верные ответы. Ну а искусство ставить верные вопросы несомненно было для Ильина нисколько не меньшим, чем искусство давать верные ответы.

  Настоящее чтение Ильин называл не много не мало художественным ясновидением. По книгам, которые читает человек, Ильин мог многое сказать о нем. Он считал, что каждый из нас есть то, что он читает, а еще то — как он читает. «И все мы становимся тем, что мы вычитываем из прочитанного, — как бы букетом собранных нами в чтении цветов…» Чтение русских поэтов, по Ильину, не только полезно, оно — залог сохранения национальности русского человека. «Русский поэт одновременно — национальный пророк и национальный музыкант. И русский человек, с детства влюбившийся в русский стих, — никогда не денационализируется».

  Социализм антисоциален, считал Ильин. «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо». Но почему же тогда русская интеллигенция так тяготела к социализму? Ответ на этот социальный вопрос дает нам Ильин как теоретик религии и культуры. «Потому, — отвечает исследователь, — что она, почти утратив христианскую веру (под влиянием западного рассудочного «просвещения»), удержала христианскую мораль и хотела социального строя»

 Многих ставят в тупик воззрения Ильина на фашизм. После того, как Ильин был выслан за пределы СССР, он жил в Германии и преподавал в Русском институте, состоявшем в «Лиге Обера», куда входили и фашистские организации, включая НСДАП и фашистскую партию Италии. Но у Ильина свой взгляд, и он считает, что фашизм возник «как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым». Удивительно, но на фашизм философ смотрел как на отсрочку, дающуюся европейской культуре.
«И европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обреченная химера; что новая война Европе не по силам, — ни духовно, ни материально, и что спасти дело в каждой стране может только национальный подъем, который диктаториально и творчески возьмется за «социальное» разрешение социального вопроса».

  «Русский народ имел Царя, но разучился его иметь», — пишет Ильин. Он считает, что в России возможны или единовластие, или хаос, а к республиканскому строю Россия неспособна. Мы были правы, — считал Ильин, — когда увидели в революции не спасение, а смертельную опасность; когда не приняли тех соблазнов бесчестия, которым тогда уступили столь многие; когда отказались от непротивления и приспособления…

  Российскую империю Ильин видел единым организмом, который невозможно «расчленить» без боли, не сделав при этом ошибки. Он написал статью «Что сулит миру расчленение России?», в которой настаивает, что на Россию нельзя смотреть как на нагромождение территорий, областей и племен, ее следует понимать только как один живой организм. Тем же, кто ратует за свободу наций и их политическую самостоятельность, Ильин отвечает, что никогда и нигде племенное деление народов не совпадало с государственным. «Вся история дает тому живые и убедительные доказательства. Всегда были малые народы и племена, неспособные к государственному самостоянию». Ни принудительным крещением, по Ильину, ни искоренением, ни всеуравнивающим обрусением Россия никогда не занималась, а насильственная денационализация и коммунистическая уравниловка появились только при большевиках. «Но для нас поучительно, что европейские политики заговорили одновременно — о паневропейском объединении и о всероссийском расчленении!.. Мы тогда же отметили эту многообещающую и, в сущности, изменническую терминологию и сделали соответствующий вывод: мировая закулиса хоронит единую национальную Россию…».