[450x306]
- А у меня, мужики, деваха одна была, верите нет, на Мерилин Монро, как родная сеструха, похожа, ну только что темненькая. Грудяка - во, как две дыни \"колхозницы\", жопяка - во, как астраханский арбуз, а талия вообще, тоньше руки в обхвате, я как вспомню, так вздрогну, - Олег мечтательно потер ширинку штанов и перевернулся на бок.
- Это, смотря, какая рука. Если, к примеру, как у Калашникова, то там, почитай, сантимов пятьдесят наберется, а у Махмуда Эсамбаева талия, между прочим, всего сорок восемь была. Так что твоя подруга по сравнению с ним - откровенная слониха, - Денис тоже поддернул мотню и посмотрел на собеседника в ожидании возражений.
Молоденькие лейтенанты, лежа у костра, делились воспоминаниями о мирной жизни, ставшей для них сегодня такой далекой и недосягаемой. Отряды уже много дней не выходили из боев за Грозный и были изрядно потрепанны. Накануне им, все же, удалось зацепиться за окраину города и захватить территорию заброшенного завода. Теперь, по крайней мере, у бойцов появилась крыша над головой и возможность разводить по ночам костры для обогрева.
Правда спать приходилось прямо на бетонном полу, подстелив под себя развернутые бронежилеты. Но это было много лучше, чем отстегивать почки на снегу в открытом поле, где они стояли последнее время. К тому же, дым от костров позволял нормально дышать лишь в самом низу, так что бетонный пол, как ни крути, был явным улучшением жилищных условий.

Больше проблем доставляли перебои с питьевой водой. Местную колодезную не употребляли, потому что она зачастую была отравлена, а колонны с водовозами не всегда могли пробиться к городу, регулярно натыкаясь на духовские засады. В итоге на умывание отводилась всего одна солдатская кружка, остальное же предназначалось только для приготовления пищи.
Бойцы давно смирились с таким раскладом, постепенно превращаясь в живые комки из спекшейся крови, пота и грязи. Любая царапина тут же начинала воспаляться, пропитанная потом одежда растирала тело до кровоточащих ран, а в аптечках давно уже не хватало бинтов и нужных лекарств. От постоянного вдыхания копоти и неизбежных в таких условиях простуд многие стали харкать черной слизью вперемешку с кровью. Даже появление первых вшей в отряде уже никого особенно не удивило, и было воспринято с философским спокойствием. Война стала для них в прямом смысле грязным делом.
Кроме того, она оказалась страшна своей гнетущей атмосферой. Этим неизменно зловещим фоном ночного города. Его безглазым черным небом, постоянно давящим тебя сверху вязкой, удушливой массой. Горящими домами, которые еще больше усиливали темноту и непостижимым образом оттеняли крыши развороченных зданий, превращая их в клыки огромной уродливой пасти. Казалось, что эта чудовищная пасть все сильнее и сильнее засасывала вовнутрь все живое, с тем, чтобы однажды захлопнуться раз и навсегда. Безопасных мест здесь не было, тыла и фронта не было, все вокруг стреляло и взрывалось, пуля или осколок могли сделать свой выбор в любую минуту, жить приходилось одним днем, одним часом, и только в этой обстановке ты мог до конца осознать, что такое настоящая удача.
Атмосферу войны выдерживали не все. Некоторые бросали позиции и сбегали, другие срывались и начинали паниковать, а третьи просто и тихо сходили с ума. На войне нужно было уметь выстоять, нужно было привыкнуть к ежедневным смертям, к зловонию трупов, к стонам раненых, к потере друзей. И когда впечатления от ужасов достигали своего предела, организм выставлял защиту, переключая сознание на что-то более светлое и теплое. Потому-то парни сейчас и вспоминали только самые приятные моменты своей молодой, но уже успевшей набрать полные обороты жизни:
- Каждая страхолюдина в юбке здесь лучше, чем десять твоих красавиц там, - продолжал тему вечера Денис, - а пройдет еще месячишко, начнем с интересом уже на ишаков поглядывать.
Разговор бойцов, лежавших на бетонном полу задымленного заводского цеха, постепенно набирал сексуальные обороты. Начавший было засыпать Гусев тоже решил рассказать свою историю и, жертвуя драгоценными минутами походного сна, принялся с выражением \"отливать пули\".
- Я вспоминаю, как в прошлом году в Сочах отдыхал, вот уж где накувыркался, мужики, даже в весе килограмм пять потерял. А началось все, как обычно - с подвига:
Прихожу я, значит, как-то раз на пляж и, естественно, сразу плюхаюсь в море - ну чтобы окунуться, да заодно себя показать. Эффектно так, как дельфин королевский, заныриваю в волну и начинаю барражировать вдоль берега.
- Э-э, - прервал его Олег, - это пингвины бывают королевскими, а про дельфинов что-то я не слышал.
- Да какая разница, - махнул рукой Гусев. - Ну вот, плаваю, я значит, и брасом, и кролем, и баттерфляем, в общем понты колочу, что заяц в барабан. Смотрю, девчонки на берегу во все бобы таращатся, и даже эскимо с интимным оттенком начинают причмокивать. Вдруг слышу за спиной женский крик: \"Помогите! Помогите!\" Ну, я моментально разворачиваюсь и, как торпедный катер, полным ходом на выручку. Подплываю, значит, беру потерпевшую подмышки и спокойно буксирую ее к берегу.
И в этот самый момент сзади вдруг большая волна накатывает. Я как-то случайно воды прихлебнул и деваху немного отпустил. А та, наверное, подумала, что ее бросили, и вцепилась в первое, что под руку попалось. И, блин, под руку ей попалось самое, что ни на есть драгоценное у любого мужика место. Вы представляете?! Баба - ногти, как у пантеры, хватка - как за последнюю соломинку, и при всем, при том еще держит, зараза, не отпускается. В общем, взревел я паровозным гудком, да так, что люди побежали на причал прогулочный катер встречать, а меня хоть самого спасай, воды-то полную флягу набрал. Хорошо, хоть лодочники уже заметили, как мы кувыркаемся - вовремя подоспели...
Бабе-то этой вообще ничего, она и нахлебаться толком не успела, а у меня, блин, все яйца в крови. Да тут еще, как назло, медпункт на открытом месте расположился и врачиха в нем молоденькой девахой оказалась. Короче, пока докторша раны перекисью обрабатывала, наверное, только ленивый не успел осмотреть мое мужское достоинство. Девчонки, те специально раз пять мимо за мороженным пробегали. Но зато потом, ребята... и \"утопленница\" - в знак благодарности, и врачиха - по долгу службы, и девчонки - после того, как ангиной переболели - все были моими пациентами. Вот это, я понимаю, отдых - сплошная жарища.
- А я от этих баб кроме неприятностей ни фига в жизни не видел, - перенял эстафету Денис. - Представьте, только пять раз французский насморк ловил и столько же 'семечками', награждался.
- Ты с ними у вендиспансера, что ли, знакомился? - ехидно хихикнул Калашников.
- Да везде знакомился, даже в театре бывало, а результат всегда один и тот же - слава Богу, хоть сифилис стороной обошел. А сейчас вот думаю, даже если бы знал, что заразная, все равно бы не удержался. Я уж забывать стал, что прибором можно не только по-маленькому ходить. Чечены, вон, для этих дел специально с собой снайперш-проституток таскают, а мы только \"профилактикой\" простатита занимаемся.
На последних словах Дениса из-за дыма показалось заросшее лицо командира, вернувшегося с вечернего совещания в штабе.
- Ну что, болтики, все о гаечках думаем? - Устало пошутил он, присаживаясь к костру.
- Конечно, думаем, - разноголосым хором ответили бойцы. - В штабе ведь об этом некому беспокоится, там только \"вперед, вперед\" и \"давай, давай\", а нам бы тут самим кто чего дал.
- Что, так сильно приспичило?
- А что, есть предложения? - озабоченно спросил Денис.
- Да есть одно, от которого, как говорится, невозможно отказаться.
- Кто бы здесь отказывался, - потирая руки, расплылся Денис в улыбке - А где, когда - сюда привезут или ехать надо?
- Ехать надо, но недалеко. Метрах в трестах от Совмина стоит многоэтажная свечка, из нее дворец можно поливать, как клумбу лейкой, но там могут быть духи, вот нам и предстоит завтра трахнуть эту высотку вместе со всем ее содержимым в самой извращенной форме.
- Э, нет, - разочарованно загнусил Олег. - Я с домами трахаться не могу, у меня другая ориентация, я от неодушевленных предметов сексуального удовлетворения не получаю.
- Будет тебе удовлетворение будет, - сказал командир, вытаскивая из планшета затертую до дыр карту города. - Я обещаю...
Бой шел уже третий час, но позиционная тактика результатов не приносила, было совершенно ясно, что высотку придется штурмовать. Наличие перед зданием широкого проспекта существенно осложняло эту задачу. Попытка преодолеть открытое пространство под прикрытием огня бэтээров, оказалась неудачной, в итоге две подбитые машины и пятеро раненых. Отряд оттянулся за ближайшие трехэтажки и вел активную перестрелку с противником.
Появление первых потерь всегда сказывается на бойцах угнетающе: здесь присутствует и жалость к товарищам, и страх оказаться следующим, и навязчивая мысль - \"А на хрена мне это нужно?!\" Все проходит лишь тогда, когда появляется боевой раж, когда на смену всем чувствам приходит злость и желание мстить.
Но состояние боевой злости наступает не по приказу: одни заводятся с пол-оборота, других нужно разогревать и стимулировать, третьи, вообще впадают в транс и ни на что уже не реагируют. Калашников хорошо знал своих подчиненных, и поэтому сейчас бегал от одного укрытия к другому, настраивая народ на предстоящую атаку.
Отряд разбился на три группы: первая обеспечивала огневое прикрытие, две других шли на штурм. Левым направлением командовал Калашников, правым - Гусев, который, вот уже 10 минут безуспешно пытался связаться с соседями артиллеристами.
- Не отвечают они что-то, - сказал он командиру, просившему уточнить, почему замолчала пушка. - Попробуйте лучше со своей рации, может моя уже села.
Командир, не отрываясь от карты, достал из кармашка разгрузки станцию и нажал клавишу:
- Гранат, Гранат, я Иртыш, прием.
- Иртыш, я Центр, - тут же вышел в эфир штаб группировки МВД.
- Центр, я запрашиваю Граната, ты чего сюда вылез?
- Ты по какой рации Гранат запрашиваешь? У красноармейцев совсем другая волна.
- Не понял?
- По какой станции запрашиваешь, говорю.
- Не понял?
- Рацию, говорю, смени - придурок!
- Сам ты придурок, - огрызнулся командир, доставая из другого кармашка войсковую станцию \"Радий\", которую он, действительно, в запарке перепутал с эмвэдэшной \"Моторолой\". - Гранат, Гранат, я придурок, как слышишь меня, прием.
- Придурок, я Гранат, слышу тебя хорошо.
- Тьфу ты, - сплюнул в сердцах командир, - за две минуты умудрился два раза обосраться и это перед самым боем. - Он покосился на Гусева, который, отвернувшись в сторону, с трудом душил в себе неприличный смех.
- Гранат, я Иртыш, почему у вас орудие замолчало?
- Потому что мы одну сторону высотки уже раздолбили, а огонь по флангу перенести не можем, дома мешают, сейчас попробуем минометом что-нибудь сделать.
- Попробуйте, если толк от этого будет, вам бы в поле футбольное попасть, а вы по окнам навеской собрались. - Командир еще раз сплюнул и пошел контролировать расстановку бойцов на улице.
Несмотря на то, что тыловая сторона двухэтажки не простреливалась, иногда сюда все же долетали гранаты духовских подствольников, поэтому он не стал выходить из подъезда и остановился на пороге. Через несколько минут со стороны артиллерийских позиций послышался знакомый хлопок минометного выстрела. \"Сейчас над головой должна прошуршать мина\", - подумал командир, доставая из кармана пачку сигарет. Но мысли его неожиданно прервал мощный взрыв, раздавшийся слева от подъезда.
От ударной волны входная дверь с силой захлопнулась и врезала по командирской голове, словно теннисная ракетка по мячику. \"Мячик\", увлекая за собой все тело, отскочил на несколько метров назад и потерял сознание. Гусев тут же подбежал к пострадавшему и стал приводить его в чувство.
Калашников тем временем проводил последний инструктаж с бойцами, и когда невдалеке прозвучал взрыв, подумал, что из минометов начали долбить чехи. Однако, хорошо зная законы войны, все же решил провериться.
- Гранат, Гранат, Колдуну.
- На связи Гранат, на связи
- Это не ваши мины нам здесь огород окучивают?
- Ага, мы пристрелочный дали, что там недолет что ли?
- Не, в самый раз попали, только по своим воротам получилось, бандиты метров на сто дальше находятся.
- Понял, понял, корректировщик у нас молодой, не точно навел.
- У вас что, корректировщик одноразовый что ли, огонь на себя вызывает?
- Да нет, просто опытных никого не осталось, сейчас все подправим.
В этот момент в эфир вышел Гусев, который уже успел привести командира в сознание.
- Вы что там долбохлебы делаете?! Ваша мина командиру в бубен угодила! Теперь на него никакая, нах, каска не налезет!
- Ну, извините, мужики, мы же не специально.
- Спасибо, нам от этого полегчало! Можете, дальше заряжать, у нас еще тут народу до хрена!
Гусев повернулся к командиру, который отрешенно смотрел в потолок и осторожно ощупывал свою раненную голову.
- Что это было, Саша? - слабым голосом спросил он.
- Да у наших балбесов недолет получился, сейчас поправятся, Вы-то сами как, работать сможете?
- Наверное. Сейчас немного посижу, и начинаем готовиться к броску. Беги к своим и предупреди, что сразу после окончания артподготовки будет команда на штурм.
Калашников сидел на корточках у фасада обшарпанной трехэтажки, за ним вдоль стены вытянулись остальные штурмовики...
- Еще раз, мужики: главное, не ссать. Выскакивать, как с парашютом из самолета, страшно, очковано, но вперед! Повторяю, смерти не бздеть, она все равно придет, и уж лучше здесь от пули, чем дома от геморроя! На небе все встретимся - кто раньше взлетит, займёт лучшую плацкарту! Во все стороны не шмалять, нас прикрывает первая группа - это их задача. Мы должны как можно быстрее проскочить проспект, поэтому на стрельбе не циклиться, долбить только в конкретную цель. Олег, тебя касается, если опять начнешь палить куда попало, сгною на базе вечным дежурным. Не мандражи и не суетись, как молодой кобель на сучке... Ну все, внимание... прошел сигнал. Оружие к бою!... Вперед, нах!!! ...
Пули зажужжали над головой, сливаясь в единый звуковой фон. Казалось, если немного разогнуться, тебя тут же срежет пополам невидимой секирой. Пущенные перед началом атаки дымы, сузили поле зрения не только противнику, но и самим наступающим. Гусев не различал бойцов в лицо и ориентировался в цепи интуитивно. Вот кто-то справа упал - вероятно, зацепило. Хорошо, если просто ранение. Но подбегать нельзя, оказывать помощь нельзя - во время штурма только штурм, потом выносить, потом лечить. Сзади разорвалась подствольная граната - осколки чиркнули по бронежилету и по заднице: \"Херня, через зимние ватники не больнее, чем стеклом корябнуло - ВОГ, не эргэдэшка. Вот, блин, дела - вроде бежишь вперед в атаку, а ранение получаешь сзади в жопу\".
Денис ничего не видел перед собой кроме широкой спины Калашникова. Визг пуль и разрывы гранат сделали его ходячим ступором, с единственным желанием в мозгу - поскорее уйти от этого кошмара. Он шлепал за командиром на деревянных ногах - тело будто свело судорогой. Все наказы, выслушанные перед боем, сейчас ничего не стоили, они просто вылетели из головы, уступив место единственному чувству - животного страха. Он много раз участвовал в перестрелках, но там было другое, там можно было спрятаться, переждать - здесь же никаких укрытий, никаких передышек. Шквальный огонь прижимал его к земле, делая безвольным и не способным ни на какие действия. Только инстинкт выживания гнал непослушное тело вперед, туда, где маячила спина Калашникова. И он бежал, ничего не соображая и ни на что не реагируя, просто бежал, как живой труп.
Командир остервенело молотил из автомата по окнам задымленной многоэтажки. Он умышленно ни разу не сменил позицию, откровенно вызывая огонь на себя, поэтому уже успел получить два ранения в плечо.
- Одной пулей меньше пацанам достанется, - радовался он каждой ране. - Давайте, сынки, бегите, быстрее бегите, папа прикроет, папа ни одной суке высунуться не даст, вы только добегите, ребята, живыми добегите.
Вот уже из-за дыма отчетливо показалась высотка. Калашников на ходу соображал, откуда лучше входить: \"В подъезд нельзя, там или пулемет в упор или растяжки, в подвал слишком долго, остается только первый этаж - будем надеяться, что подступы к нему не заминированы\". Он жестом показал бойцам, что вход будет через окна.
Первые, добежавшие до фасада, сразу же бросили в проёмы гранаты и опустились на четвереньки, сделав \"ступеньки\" для остальных. Задние с лету ворвались в помещение и вступили в прямой контакт с духами. Калашников приостановился у стены и достал рацию:
- Иртыш, Колдуну, мы на месте, прекращайте огонь, начинаем работать внутри.
- Поняли тебя, поняли. Берегите себя, мужики, работайте на опережение, не подставляйтесь.
- Папа, не учи маму ноги раздвигать, - с ухмылкой сказал Калашников, доставая из разгрузки гранаты. - Кто бы здесь собирался подставляться...
Здание оказалось административным, с простой стандартной архитектурой и для зачистки особых проблем не представляло. Однако на втором этаже группа Гусева чуть не выскочила на пулеметчика, который залег за укрытием в конце длинного коридора и не позволял бойцам буквально высунуть носа. Сначала спецназовцы бросили несколько гранат (подствольники к тому времени уже были пусты), но те не долетали - из-за угла все же далеко не бросишь. Тогда бойцы стали раздергивать чёрта специальной техникой, заставляя того безуспешно стрелять по появляющейся цели. И когда дух, наконец, перестал реагировать на ложные движения, сообразив, что его просто вынуждают жечь патроны - в проеме появились три автомата и монолитной очередью поставили жирную точку в этом обоюдоостром вопросе.
Калашникову показалось подозрительным, что на восьмом этаже все двери левого крыла здания оказались заперты. Поэтому, прежде чем начать зачистку, он решил прокачать обстановку. Немного пошептавшись с бойцами, он громко крикнул: \" Ну, все, дальше осматривать не будем, саперы снизу кричат, что будут взрывать здание. Уходим.\" И ушли... до первого угла... а там затаились. Ровно через две минуты из дверей высунулись косматые чеченские бороды... После непродолжительной, но интенсивной перестрелки и эта проблема была решена...
Через два с небольшим часа свечка была под полным контролем спецназа. Уставшие бойцы распределились по оборонительным секторам и стали разводить огонь, чтобы разогреть тушенку и немного перекусить. Как говорится: война - войной...
- Ну что, болтики, опять о заднице думаем, - подходя к костру, сказал командир, осторожно поправляя повязку на раненной руке.
- Почему о заднице? О ее соседке, - хихикнул Калашников, ехидно посмотрев на командирский фингал.
- Да какие тут задницы, у меня вон две пули в жилете застряли, - хмуро ответил еще не остывший после штурма Денис.
- Значит, бабу уже не хочется, - резонно подытожил командир.
- Какая баба, тут хоть самого...
- Выходит, что сексуальное удовлетворение от штурма получили, если бабу не хочется?
- Скажете тоже...
- Вот я и говорю: в следующий раз, как только писька напружинится, вы сразу в штаб заявку подавайте, там люди понимающие - снова помогут.
взято с www.artofwar.ru