«Утром я и Майя принесли воды из котельни. Почти все оттуда несли, и мы торопились: ведь это вода — из труб, и когда-нибудь она кончится… Однажды у старушки опрокинулось ведро, и я (и другие) не могла равнодушно смотреть, как уходит столько воды. Прямо сердце изнывало, когда перечислила, сколько всего можно было сделать из целого ведра воды. Но, несмотря на это, никто не осмелился упрекнуть старушку. Ей снова наполнили ведро, проводили через скользкие места… Люди простаивали в очередях за хлебом целые дни. Белая мука кончилась, но и этот пресный хлеб хватали на лету. Его выдавали е больше 3-х на человека, чтоб хватило всем…»
Это отрывки школьного сочинения осетинской девочки, вспоминающей о жутких зимних каникулах 1991-го года. Когда читаешь строки этих детских сочинений, думаешь, где-то подобное я читал. Они сильно напоминают рассказы детей блокадного Ленинграда – о голоде, бомбежках, о надежде и вере в Победу. Очень сильно…. Только вот писали эти строки не в далеких сороковых, а в начале девяностых. Тогда еще никто не знал, что это всего лишь начало… начало жуткой двадцатилетней борьбы за существование нации.
«Совсем недавно я была еще ребенком. Мне казалось, что все меня любят. Как можно меня не любить, ведь я такая добрая, послушная, хорошо учусь, занимаюсь спортом, пою, танцую. Одним словом, я была «хорошей» девочкой. Я всех любила сама, ведь с первого класса учила Мария Федоровна: «Человек — это звучит гордо!» и еще: «Человек человеку — друг». А со всех сторон неслось: «Брат, ты братом силен». Мы все любили наших «братьев» — грузин. Да, все так и было… 9 апреля я плакала, когда узнала о невинно погибших в Тбилиси. Сейчас я уже никогда не буду оплакивать грузин. Мне их не жалко.
Я стала злой и равнодушной. Вот как я изменилась за последние годы. У меня отняли детство. Почему?» - пишет Олеся Тибилова, тогда – ученица 6 класса шестой школы.
Земля Южной Осетии обладает странной притягательной силой. Побывав здесь единожды, хочется остаться навсегда. Несколько веков тут мирно жили осетины, грузины, армяне, евреи и русские. Но практически каждая из наций считала эту землю своей. Особенно остро это почувствовалось в период парада суверенитетов, когда бывшие союзные республики стали выяснять земельный вопрос с помощью автоматов и танков. С 1989 года обстановка в Южной Осетии перестала быть мирной, но до открытой войны еще не дошло. Через два года - в январе 1991 года война пришла в Цхинвал.
Начало боевых действий совпало с новогодними праздниками, зимними каникулами у школьников. Отряды грузинской милиции под прикрытием артиллерии и танков вошли на территорию, республики не пожелавшей отсоединится от Советского союза. Им противостояли наспех сколоченные отряды самообороны. «У нас были охотничьи ружья и несколько автоматов, у республики не было ни регулярных подразделений, ни ОМОНа, а против нас шла хорошо оснащенная армия», - вспоминает Мамед, невольный участник трех грузино-осетинских войн. «Мой сын – Илас Тасоев – погиб одним из первых. Утром убили двух его друзей. Он вернулся с позиций и узнал об их гибели. Очень разозлился. Ушел в гневе. Ночью он погиб. А я его ждала, приготовила завтрак и ждала домой», - рассказывает, плача, старушка. В честь ее погибшего сына назвали одну из улиц на окраине Цхинвала, но разве это может вернуть ей наследника?
Дети Южной Осетии рано узнают, что такое смерть и война.
«Грузинский вертолет долго кружил над детским садиком, поливая из пулемета обезумевших детей… Два с половиной года было Тибилову Виталику. Его убили взрослые мужчины. Взрослые — ребенка!» - вспоминает в своем сочинении шестиклассник Аслан Алборов.
«Во время ракетных обстрелов я утыкаюсь в подушку, стискиваю зубы и стараюсь не рехнуться. В висках стучит: раз, два, три… Скорее бы утро.
Утром узнаю, что близкий родственник с тяжелыми ранениями доставлен в больницу. К полудню ему хуже. Хочу заплакать – не могу. Слез нет…» Это из сочинения семиклассницы Инны Грунвальд.
Смерть и жизнь в Цхинвале всегда рядом. Каждая улица, каждый двор, каждый дом — памятник мужеству погибших защитников города. Ведь многих из них хоронили прямо там. Некоторым из них не было и семнадцати лет.
«Утром 8 февраля (я этот день никогда не забуду), я увидел, что мама плачет. «Папа?..» - я больше ничего не смог произнести.
- Нет. Эдик…
Эдик… Эдик?.. Эдик?!!
Мой друг, мой самый лучший друг!..
Я побежал к ним домой, там уже были все наши одноклассники. Значит, правда. Мы почти все вместе ходили в детский сад, вместе пошли в школу, да и жили все в одном районе.
Через несколько дней его похоронили во дворе нашей школы. Сейчас там кладбище, и мне очень тяжело проходить мимо». Это отрывок из сочинения шестиклассника Вовы Кочиева (школа №5).
Школа №5 находится на одной из центральных улиц города — на проспекте Ленина. До окраины по местным меркам далеко — 15 минут неспешной ходьбы, до центра еще ближе. До кладбища — два шага. Когда-то на месте, где сейчас стоит школа, было еврейское кладбище. Потом советское правительство решило построить на его месте школу с бассейном. Старики ругались и предупреждали — «Что же вы делаете? Нельзя так с мертвыми. Кладбище сюда вернется». Зимой 1991 года пророчество сбылось. Хоронить убитых на городском кладбище было невозможно – город постоянно бомбили, подходы к нему обстреливались снайперами. Погибших хоронили прямо в школьном дворе. Сейчас там мемориальный комплекс. Но в августе прошлого года грузины не пожалели ни школу, ни кладбище…
Летом 1991 года всех детей из горящего Цхинвала вывезли в соседние республики – в Северную Осетию, Дагестан, Кабардино-Балкарию. Учительница второй школы Алла Джиоева предложила спасшимся детям написать сочинения. К акции присоединилась учителя пятой и одиннадцатой школ. После эти сочинения стали основой книги о той войне. Сейчас ребята, в далеком девяносто первом писавшие их, выросли. Те из них, кто дожил до сегодня. В августе 2008 года они уже сражались с грузинами в рядах ополчения. «Я пошел в артиллерию, потому что не захотел вновь пережить тот ужас, который охватывает при обстреле, - рассказывает Мамед, последних две войны служивший командиром минометного орудия. - Знаешь, как свистит восьмидесяти двух миллиметровая мина? (свистит) А как стодвацатимиллиметровый снаряд? (изображает звук похожий на удары). А «ГРАД» это вообще ужас… кажется, что весь мир рушится на тебя».
«Помню, один парень – мой шестнадцатилетний сосед - увидел в небе вертолет. Подумал, что это русский. Залез на здание штаба, снял огромный осетинский флаг и стал им радостно махать. Вертолет развернулся, и мы увидели грузинские кресты. Мальчик побежал, прыгнул в какую-то яму. А вертолет стрелял ему вслед. Только чудом парень не погиб», - вспоминает Зарина, молодая жительница. Ей всего двадцать лет, но за свою короткую жизнь она уже узнала, все горечи войны. «В августе, я узнала, что такое, когда теряешь всех. Два дня я думала, что вся моя семья погибла — не было никаких вестей от них. Это было ужасно. А когда дозвонился брат, и через помехи я услышала его голос, то радостнее меня не было человека на Земле», - вспоминает она августовскую войну.
Жить постоянно в страхе невозможно. Либо сходишь с ума, либо привыкаешь. «Наши ребята, кто воевал в первую войну, стали искателями приключений. Кто-то развлекался, играя в русскую рулетку, кто-то прыгает с моста в Лиахву (бурную и мелкую горную реку, протекающую через Цхинвал, — прим. Авт.), кто-то играет в бандитов, кто-то ищет новые войны», — рассказывает местный житель Казбек, участвовавший в первой войне.
Почти двадцать лет – с 1989 года – в Южной Осетии целенаправленно истребляли осетин. За первые два года войны погибло около двух тысяч осетин, примерно пятисот пропали без вести, беженцами стали более ста тысяч мирных жителей. За пять дней прошлогодней войны погибло почти две тысячи, без вести пропало более ста человек, 30 тысяч человек стали беженцами. А в промежутке между ними осетин убивали на их земле с помощью артиллерии, снайперов и диверсантов. Поход в магазин на улице Героев мог стать последним в жизни, — ее грузинские снайпера обстреливали особенно тщательно. Когда-то Цхинвал – тихий южный город – туристы прозвали «Городом праздника», сейчас туристы сюда не спешат, а местные окрестили свой город «Городом войны». Сегодня все население Осетии может поместиться на половине Большой арены стадион Лужники.