В эпохе Петра Великого Лев Толстой обнаружил «весь узел русской жизни». И развязать его не просто, но давно пора...

Для начала процитирую стихотворение М.Волошина «Петербург», которое придержала до поры до времени:

Над призрачным и вещим Петербургом
Склоняет ночь край мертвенных хламид.
В челне их два. И старший говорит:
«Люблю сей град, открытый зимним пургам
На тонях вод, закованных в гранит.
Он создан был безумным Демиургом.
Вон конь его и змей между копыт:
Конь змею – «Сгинь!», а змей в ответ: «Resurgam!»
Судьба империи в двойной борьбе:
Здесь бунт, – там строй; здесь бред, – там клич судьбе.
Но вот сто лет в стране цветут Рифейской
Ликеев мирт и строгий лавр палестр»...
И, глядя вверх на шпиль Адмиралтейский,
Сказал другой: «Вы правы, граф де Местр».
1915
( ! resurgam переводится с латыни не только как «восстану», но также и «выплыву, вынырну»).

Змеи, как известно, хорошо плавают, а вот кони – не очень… (напомню: Гром-камню придан образ волны). Проиллюстрирую дальнейший ход размышлений одним забавным рисунком, напоминающим пародию на шедевр Фальконе. Однако, это серьёзный документ: рисунок сделан со слов допрошенных на родине японских моряков, ставших невольными участниками первого российского кругосветного плавания (Крузенштерн-Лисянский) и возвращённых в Японию российским посольством во главе с Резановым.

То, что император на коне изображён пузатым японцем, неудивительно: он для каждого народа единственный и неповторимый, но куда примечательнее в рисунке то, как на нём выглядит Змея… У Фальконе она путается где-то под ногами коня – не очень заметная, то ли придавленная, то ли готовая вонзить в копыто ядовитый зуб (кто её разберёт!). В общем, она «как бы неявно присутствует» - как и положено «аллегории зла». А вот японцы с их пантеистическим восприятием явлений жизни увидели в памятнике главную его суть и отвели Змею должное место как главному персонажу исторической драмы, показав его во всей «красе» и деяниях! Будь Змея таких размеров у Фальконе, русский мужик точно бы шапки пред Медным всадником не ломал, а плевал бы в его сторону, проходя мимо - ведь поклонение Змею не заложено в крови у русского человека, как, скажем, у народа, уповавшего на Жезл Моисеев...

Повторюсь: у Пушкина нет в тексте явного упоминания змеи, но есть скрытый намёк на неё в строке: «шипит внизу пустое море как раскалённая змея». Этого вполне достаточно, чтобы понять, чьё порождение Медный всадник. Недаром поэма не была напечатана при жизни Поэта, и царь Николай I настаивал на исправлениях в тексте: мало того, что упомянут "истукан", так ещё несколько раз слово "кумир" - нет, царская цензура не могла допустить подобного обращения к "помазаннику"...

1.
[360x348]

2.
[360x541]