"Сказку про медведиху" (незаконченную), привожу отрывок:

...Не звоны пошли по городу,
Пошли вести по всему по лесу,
Дошли вести до медведя чернобурого,
Что убил мужик его медведиху,
Распорол ей брюхо белое,
Брюхо распорол да шкуру сымал,
Медвежатушек в мешок поклал.


Продолжение.

Как Медведь лишился Медведицы, леса и шкуры

Очень коротко «обрисую» главные черты древнейшего общеславянского культа Велеса, чтобы обнаружились не только последствия, но и причины народного бедствия и личной трагедии главного героя в «Медном всаднике».

Медведь или Бер (ср. с «бурый») - это символ бога Велеса у славян, который испокон веков считался богом «всея Руси», а Перун только богом княжеской дружины. Но впоследствии Перун стал противником Велеса, которого стали отождествлять со Змеем, что отразилось в мифах: ведийском о демоне по имени Вала, скрывающем в пещере (иной вариант: пожирающем) коров, похищенных у бога грома и молнии Индры, балтийском о Велнясе (Велинасе, Велнсе – ср. с Вильнюс), похитителе скота у бога-громовержца Перкунаса. После введения Владимиром-крестителем христианства неистребимого в народной памяти скотьего бога Велеса заменил «покровитель скота» св. Власий, храмы в честь которого ставили на местах капищ Велеса (звуковое соответствие имён неслучайно, иначе бы «народ-богоносец» не воспринял нового «бога»). Причём, слово "скот" тогда означало не только домашних животных, но также имущество, деньги, богатство (см. словарь Даля). Поэтому в договорах того времени (например, Олега и Святослава) Велес назван "скотьим богом". Так же называлась медвежья лапа, оберегающая крестьянский двор.



Славянский бог Велес с уткой-Макошей на голове; египетская богиня с двумя птицами на голове; египетский царь Хефрен с соколом; русские кокошники. На второй картинке, помимо дер. идолов - изображение Велеса с головным убором в виде ЛОДЬИ с тремя "давидовыми" звёздами.

Слова «волхв», «волшба», (волшебство), «власть» и пр. образованы от имени Велеса. Называние Бояна «Велесовым внуком» в «Слове о полку Игореве» отражает древнюю связь культа Велеса с обрядовыми песнями и поэзией. Интересно, что «ирландское обозначение поэта – fili – восходит к индоевропейскому корню *vel-, обозначающему одновременно смерть, царство мёртвых, богатство, власть. К тому же корню восходит славянский Велес», который в связи с культом предков «обеспечивал» связь с миром усопших.


Для сравнения: Герб с медведем-христианином (с Евангелием и крестом на хребтине) и Герб польских рыцарей.

Бык также являлся священным животным рогатого Велеса, поскольку он - сын Небесной Коровы Земун. Но, когда ЭПОХА ТЕЛЬЦА (Велеса, Ваала) была позабыта, а «скотий бог» ошельмован и лишён власти, то и «хозяин леса» - медведь, а с ним и ведуны-волхвы лишились прежнего почёта. Стало сходить на нет и почитание женского начала – медленно но верно МААТ-МАКОШЬ отсекалась от Млечного Пути, ЦАРЕВНА лишалась БУРОГО ЗАЩИТНИКА, становясь всё уязвимей в новоявленную эпоху МЕДНОГО ЗМЕЯ – позволю себе такое название. Знания о заКОНах Вселенной намеренно искажались, как требовала этого ЗЛОБА дня. К предостережениям волхвов (слугам Велеса, бывшим с природой «на ты») перестали прислушиваться, а стихийные бедствия стали считать «наказанием божиим за грехи»

"...Народ
Зрит божий гнев и казни ждет".

Известна легенда, как во время наводнения русский царь-«надёжа» вышел на балкон и, глядя на наводнение, скорбно изрёк, что «стихия царям неподвластна». (Пушкин приводит эту легенду в «Медном всаднике»).
Но что толку роптать на царя-батюшку? НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ. И лишь один Евгений из захудалого, но благородного рода, потрясённый потерей невесты, унесённой вместе с матерью и домом страшным наводнением, вдруг ПРОЗРЕВАЕТ, и для него становится ЯВНОЙ причина всеобщего и его личного несчастья. Евгений винит МЕДНОГО КУМИРА не без оснований – ведь это его «телесный носитель» Питер Прима основал такой город (такой «ПОРЯДОК» мироустройства, поставленный с ног на голову), где стала возможной массовая гибель людей, расселённых на ОСТРОВЕ, затопляемом в первую очередь во время паводков и наводнений (прежде ведь в гиблом месте люди не селились, потому что знали, что их ждёт). Но больше всего от такого странного ТЕХНОГЕННО-ПАТРИАРХАЛЬНОГО порядка страдают ЗЕМЛЯ и ЖЕНЩИНА, на чью КУХНЮ вначале ловко проник БОРОДАЧ, перевернув там всё вверх дном, а затем и вовсе лишившаяся ДОМА в ИСКОННОМ МЕСТЕ, обустроенном и безопасном. Вспомним, при каких обстоятельствах вынуждены были «переселиться» на Васильевский остров из старой доброй КОЛОМНЫ беззащитные женщины (оставшиеся без поддержки мужа и отца, т.е. Велеса) – старушка вдова и дочь Параскева. Причём, оказались они поселёнными у самого берега, будто нарочно:

Тогда, на площади Петровой,
Где дом в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы, руки сжав крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений. Он страшился, бедный,
Не за себя. Он не слыхал,
Как подымался жадный вал,
Ему подошвы подмывая,
Как дождь ему в лицо хлестал,
Как ветер, буйно завывая,
С него и шляпу вдруг сорвал.

Его отчаянные взоры
На край один наведены
Недвижно были. Словно горы,
Из возмущенной глубины
Вставали волны там и злились,
Там буря выла, там носились
Обломки... Боже, боже! там —
Увы! близехонько к волнам,
Почти у самого залива —
Забор некрашеный, да ива
И ветхий домик: там оне,
Вдова и дочь, его Параша,
Его мечта... Или во сне
Он это видит? иль вся наша
И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?
И он, как будто околдован,
Как будто к мрамору прикован,
Сойти не может! Вкруг него
Вода и больше ничего!
И, обращен к нему спиною,
В неколебимой вышине,
Над возмущенною Невою
Стоит с простертою рукою
Кумир на бронзовом коне...

Посмотрим, что же представлял (и представляет) собой ВАСИЛЬЕВСКИЙ (когда-то ЛОСИНЫЙ, а теперь ЦАРСКИЙ (см. "василевс") остров?
Первое наводнение в Санкт-Петербурге жители переживали уже в августе 1703...

Изначально Пётр и К планировали разместить царский дворец с "административным аппаратом" именно на Васильевском (подальше от народа с его челобитными), но вскоре от этой идеи отказались, предусмотрительно оставив "властные структуры" на левом берегу. Дело в том, что во время осеннего ледостава и весеннего ледохода с Васильевским островом полностью прерывалась связь, и во время разгула стихии его жители могли полагаться лишь на себя. Поэтому шанс, что наши героини - беззащитные старушка с дочерью спаслись, ничтожен, но всё же об их гибели напрямую не сказано…

А говорится следующее:

...Вода сбыла, и мостовая
Открылась, и Евгений мой
Спешит, душою замирая,
В надежде, страхе и тоске
К едва смирившейся реке.
Но, торжеством победы полны,
Еще кипели злобно волны,
Как бы под ними тлел огонь,
Еще их пена покрывала,
И тяжело Нева дышала,
Как с битвы прибежавший конь.

Евгений смотрит: видит лодку;
Он к ней бежит как на находку;
Он перевозчика зовет —
И перевозчик беззаботный
Его за гривенник охотно
Чрез волны страшные везет.
И долго с бурными волнами
Боролся опытный гребец,
И скрыться вглубь меж их рядами
Всечасно с дерзкими пловцами
Готов был челн — и наконец
Достиг он берега.
Несчастный
Знакомой улицей бежит
В места знакомые. Глядит,
Узнать не может. Вид ужасный!
Всё перед ним завалено;
Что сброшено, что снесено;
Скривились домики, другие
Совсем обрушились, иные
Волнами сдвинуты; кругом,
Как будто в поле боевом,
Тела валяются. Евгений
Стремглав, не помня ничего,
Изнемогая от мучений,
Бежит туда, где ждет его
Судьба с неведомым известьем,
Как с запечатанным письмом.
И вот бежит уж он предместьем,
И вот залив, и близок дом...
Что ж это?..
Он остановился.
Пошел назад и воротился.
Глядит... идет... еще глядит.
Вот место, где их дом стоит;
Вот ива. Были здесь вороты —
Снесло их, видно. Где же дом?
И, полон сумрачной заботы,
Все ходит, ходит он кругом,
Толкует громко сам с собою —
И вдруг, ударя в лоб рукою,
Захохотал...

Выделенные мною красным и жирным места в авторском тексте нуждаются в особом внимании. Это важно. Когда психика человека подвергается подобным испытаниям, он находится в состоянии "междумирья" - поэтому перевозчик, взявший с Евгения гривенник, напоминает Харона, река с беснующимися волнами - переправу из Яви в Навь, а тлющий под чёрной глубиной воды огонь вкупе с образом "прибежавшего с битвы коня" - словом, всё это вместе создает образ Калинова моста на реке Смородине... Сдюжит ли герой духом перед притаившимся, но заранее торжесствующим победу над слабым человеком Змеем? Пока теплится надежда, что любимая жива, то, как говорится, и море по колено, но... Дом, ворота смыты, уцелела лишь ИВА - единственное напоминание о прежнем счастье, которое было "так близко"... От женщин не осталось и следа... Что ж наш герой?

Увы! его смятенный ум
Против ужасных потрясений
Не устоял. Мятежный шум
Невы и ветров раздавался
В его ушах. Ужасных дум
Безмолвно полон, он скитался.
Его терзал какой-то сон.
Прошла неделя, месяц — он
К себе домой не возвращался.
Его пустынный уголок
Отдал внаймы, как вышел срок,
Хозяин бедному поэту.
Евгений за своим добром
Не приходил. Он скоро свету
Стал чужд. Весь день бродил пешком,
А спал на пристани; питался
В окошко поданным куском.
Одежда ветхая на нем
Рвалась и тлела. Злые дети
Бросали камни вслед ему.
Нередко кучерские плети
Его стегали, потому
Что он не разбирал дороги
Уж никогда; казалось — он
Не примечал. Он оглушен
Был шумом внутренней тревоги.
И так он свой несчастный век
Влачил, ни зверь ни человек,
Ни то ни сё, ни житель света,
Ни призрак мертвый...
Раз он спал
У невской пристани. Дни лета
Клонились к осени. Дышал
Ненастный ветер. Мрачный вал
Плескал на пристань, ропща пени
И бьясь об гладкие ступени,
Как челобитчик у дверей
Ему не внемлющих судей.
Бедняк проснулся. Мрачно было:
Дождь капал, ветер выл уныло,
И с ним вдали, во тьме ночной
Перекликался часовой...
Вскочил Евгений; вспомнил живо
Он прошлый ужас; торопливо
Он встал; пошел бродить, и вдруг
Остановился — и вокруг
Тихонько стал водить очами
С боязнью дикой на лице.
Он очутился под столбами
Большого дома. На крыльце
С подъятой лапой, как живые,
Стояли львы сторожевые,
И прямо в темной вышине
Над огражденною скалою
Кумир с простертою рукою
Сидел на бронзовом коне.

Евгений вздрогнул. Прояснились
В нем страшно мысли. Он узнал
И место, где потоп играл,
Где волны хищные толпились,
Бунтуя злобно вкруг него,
И львов, и площадь, и того,
Кто неподвижно возвышался
Во мраке медною главой,
Того, чьей волей роковой
Под морем город основался...
Ужасен он в окрестной мгле!
Какая дума на челе!
Какая сила в нем сокрыта!
А в сем коне какой огонь!
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?
О мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?

Кругом подножия кумира
Безумец бедный обошел
И взоры дикие навел
На лик державца полумира.
Стеснилась грудь его. Чело
К решетке хладной прилегло,
Глаза подернулись туманом,
По сердцу пламень пробежал,
Вскипела кровь. Он мрачен стал
Пред горделивым истуканом
И, зубы стиснув, пальцы сжав,
Как обуянный силой черной,
«Добро, строитель чудотворный! —
Шепнул он, злобно задрожав, —
Ужо тебе!..» И вдруг стремглав
Бежать пустился. Показалось
Ему, что грозного царя,
Мгновенно гневом возгоря,
Лицо тихонько обращалось...
И он по площади пустой
Бежит и слышит за собой —
Как будто грома грохотанье —
Тяжело-звонкое скаканье
По потрясенной мостовой.
И, озарен луною бледной,
Простерши руку в вышине,
За ним несется Всадник Медный
На звонко-скачущем коне;
И во всю ночь безумец бедный,
Куда стопы ни обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал...

http://hyperborea.liveforums.ru/viewtopic.php?id=15

1.
[360x304]

2.
[360x156]

3.
[360x252]

4.
[360x140]

5.
[240x308]

6.
[360x254]