Миронова-Шаповалова Наталья Александровна

Обряд вызывания дождя у старообрядцев Забайкалья
(по материалам 90-х годов 20 века)
В летнем календаре старообрядцев Забайкалья важным обрядовым
звеном является ритуал вызывания дождя. Состоящий из
нескольких структурообразующих этапов, обряд может совершаться
в различные временные промежутки, в зависимости от
неблагоприятных погодных условий. Ритуальные действа
испрошения небесной влаги осуществляются как комплексно, так
могут воспроизводиться и частями на протяжении всего жаркого
периода.
Материалы экспедиционных исследований 90-х годов позволяют
согласиться с утверждением Г.В.Любимовой "о стремлении придать
окказиональным обрядам вызывания дождя регулярный
превентивно-календарный характер путем закрепления их за
определенными датами народного календаря" (3, с.58). Частично
ритуал исполняется на Преплавление, когда старшее поколение
ходит молиться к кресту с иконами (что происходит не только на
христианский праздник, но и спонтанно во время сильной
засухи): "Нынче Преплавление у нас было, мы ходили молились на
крест" (зап. от Ивайловской С.С., 1941г.р., с. Десятниково
Тарбагатайского р-на, 2000 г). Кресты у семейских, как и
кладбища, расположены на возвышенностях
(моления/священодействия на горах или холмах - традиция,
идущая со времен почитания языческих богов, в частности,
Перуна, "распоряжающегося" небесной влагой).
На Ивана Травника обряд вызывания дождя выполняется как
комплекс, а в способах наблюдается возрастная регламентация:
старшее поколение - посещает кладбище, где поливает могилы
и/или молется (этот процесс не имеет строгого темпорального
закрепления: "И на Купалу обливались и до этого, засуха если
идет, обливайтесь. Потом бабушки ходили кладбище поливали"
(зап. от Леоновой М.П., 1934 г.р., с. Никольское,
Мухоршибирского р-на, 2000)); молодежь - обливается, купается;
дети - брызгаются/обливаются и исполняют заклички.
В Иванов день полифункциональность водной стихии проявляется в
многообразии ритуалов, в которых задействована вода.
Используются ее защитные свойства, когда перед временем
господства нечистой силы освященной водой окропляются двор,
надворные постройки. А обряд купания/обливания иногда
применяется не только в контексте имитативной магии, но и как
одна из форм очищения "после разгула колдовок".
Ритуальное вызывание небесной влаги и купание происходит до
Ильина дня. То, что открытые водоемы в период с Ивана Купалы
до Ильина дня наиболее приспособлены к купанию (по-прежним
строгим нормам купаться можно только в этот временной
промежуток: "Раньше до Ивана не купались и строго было - от
Ивана до Ильи - купальня" (зап. от Варфоломеевой А.М.,
1928г.р., с. Никольское, Мухоршибирский р-н, 2000 г.)) связано
с мифопоэтическими представлениями о водной стихии и
темпоральном отрезке. Причина, по которой после Ильи нельзя
купаться, в одном из вариантов, записанном в с. Никольском
Мухоршибирского района, звучит так: "Знаю, что бабушка всегда
говорила: "Пришел Илья и купаться нельзя, уже олень рога
намочил."" (зап. от Леоновой М.П.,1934г.р.). В запрете
фигурирует образ оленя, встречающийся у семейских в обрядовой
игре, отмеченной Ф.Ф. Болневым в зимнем календаре. Параллели в
важнейших солнечных циклах не случайны, так как олень -
существо, соотнесенное с солнцем. Солярная символика данного
животного, по мнению А. Голана, связана с мифом, восходящим к
временам более древним, чем эпоха бронзы о том, "что солнце
перемещается по небу на рогах чудесного оленя, за которым
гонится существо преисподней, к концу дня настигающее оленя,
отчего происходит закат и наступает ночь" (1, с. 39).
Опущенные в воду рога оленя символизируют прекращение летней
солнечной активности, следовательно, ограничено и купание
(по-видимому истоки некоторых запретов идут со времен
поклонения солнцу, как тотему).
Сакральность темпорального отрезка (календарные праздники
обычно приурочены к важным земледельческим периодам, что в
свою очередь основано на солнечных или лунных ритмах),
способствует общению с предками, от которых может зависеть
ниспослание дождя. На наивысшей ступени коммуникации, с
которой возможно "прямое" обращение к потусторонним силам
находятся ближайшие "посредники" между миром усопших и земным
- старики, играющие в процессе общения с покойниками в
старообрядческой традиции особую роль на протяжении всего
календарного цикла (например, людям преклонного возраста
принято подавать в родительские дни печеным и/или деньгами). В
период засухи акциональная сторона обряда - поливание могил,
хождение на гору и т. д.; вербальный компонент - моления о
дожде, воззвание к предкам и к христиаским святым о помощи
(причитания, присловья) совершаются людьми старшего поколения.

Языческое мироосознание (просьба предков о ниспослании блага)
- реалия сегодняшней жизни старообрядцев Забайкалья. В
засушливое лето 2000 года семейские Тарбагатайского,
Мухоршибирского и других районов Бурятии просили живительной
влаги для своих полей и огородов. В некоторых случаях с
просьбой обращались и к только что усопшим (не обязательна
календарная приуроченность): "Она умерла - шел, а когда
хоронили - не было: "Феня, ну дак ты позаботься, пошли ты нам
дожжа, не ради нас, ради младенцев"" (зап. от Кравцовой А.М.,
1929 г.р., с. Никольское Мухоршибирского р-на, 2000 г.).
Покойник, перешедший в разряд предков сразу же после смерти,
способен влиять на земную жизнь и происходящие в ней процессы.
В структуре малых жанров, в частности в присловьях, образ (в
частности, образ усопшего), к которому обращается адресант -
это основа повествовательной системы, в дальнейшем построении
используются формулы обрядового фольклора.
Наиболее употребительны в ритуале вызывания дождя малые
фольклорные формы, где значимо каждое слово, имеющее
заговорные потенции. Фольклорное слово - особая категория,
"обеспечивающая хранение и актуализацию культурной памяти" (5,
с. 64), включенное в обрядовое поле оно "приобретает своего
рода реальность, как бы материализуется - сказитель рискует
вызвать персонаж и события, описываемые в произведении (или
сознательно это делает)" (5, с.66). Слово наделяется
свойствами фидеистического общения, противоположного
межчеловеческой коммуникации (своего рода разговор с
потусторонним миром). Вызывая небесную влагу, посредник
пользуется вербальным текстом, способным активизировать силы
небесные и земные, следовательно, затрагивающим глубинные
пласты человеческого сознания, хранящие архаическую символику.
В малых фольклорных формах сочетаются знаковые системы,
имеющие христианские и языческие семантические уровни. В
прошении к Пророку Илье - религиозному символу
мироупорядоченности присутствует архаичный образ Матери сырой
земли ("<…>помочи матушку сырую землю" (3, с. 58)). Желание
умилостливить ее ниспосланием влаги возникает из представления
о земле, как олицетворенной праматери всего живого, дающей
пищу для своих чад. В современных воззрениях старообрядцев
Забайкалья, как людей непосредственно связанных с этой
стихией, зависящих от ее плодовитости, земля до сих пор
находится в ряду наиважнейших ценностей.
Ядром вербального компонента обряда является просьба-обращение
к высшей иерархической ступени, на которой находятся
христианские святые, а так как в религиозном мировозрении жива
мысль о том, что порядок на земле и на небе зависит именно от
них, в подавляющем большинстве случаев старообрядцы Забайкалья
аппелируют к Илье Пророку, исполняющему функции языческого
Перуна. Обозначенный в присловьях, как батюшка ("Батюшка Илья,
намочи наши поля" (3, с.58)), образ грозного повелителя стихий
("Илья это там вроде ведает дожжом" (зап. от Медведевой А.И.,
1919г.р., с. Тарбагатай Тарбагатайского р-на, 2000г.))
приобретает качества родового предка.
Осмысление образа Ильи, как прародителя, находит продолжение в
причитаниях, обращенных к святому: "О-ой, милостливый-то
батюшка Илья Пророк,/Да глянись ты на нас грешников,/Да помочи
ты нас грешников" (зап. от Медведевой А.И.,1919 г.р., с.
Тарбагатай, 2000 г.). Голошение, обычно строящееся "на
рассказе о покойном, воспоминаниях о нем" (4, с. 131)
переходит из области семейно-обрядового фольклора в
календарно-обрядовую, рассказ о покойном замещается
просьбой-заклинанием, при этом все же сохраняется мелодика и
частично структура традиционных причитаний.
Зафиксированный текст соотносится со вторым звеном голошений
по усопшему - "плачем-оповещением". Но иная предназначенность
вербального компонента диктует выбор образов и стилистических
приемов. В отличие от собственно причитаний в голошении
вызывания дождя помимо основного образа действует просящая
сторона, охарактеризованная знаковым существительным
"грешники". Внутренний потенциал просителя позволяет вести
разговор с высшими силами и тем самым обратить внимание
святого на свои беды ("Да глянись ты на нас грешников,/Да
помочи ты нас грешников" (зап. от Медведевой А.И.,1919г.р., с.
Тарбагатай, 2000 г.)). Осознание себя грешниками,
следовательно, засухи, как наказания за людские прегрешения,
заставляют обращаться к Илье неоднократно на всем протяжении
неблагоприятных погодных условий: "Давно ряву и не могу
доряветься" (зап. от Медведевой А.И., 1919г.р.).
В причитании задействована клишированная формула "не за нас, а
за младенцев", которая с небольшой степенью вариативности
является сквозной в жанрах, включенных в ритуал вызывания
дождя (за исключением детских закличек). Символика клише,
входя в антитезу грешные - младенцы (то есть безгрешные),
призвана активизировать воздействие на адресата в образе
покойных предков или христианизированного бога-громовержца с
целью спасения от бедствия чистых душ.
В рассмотренных жанрах фольклорное слово, способное к
"материализации", - один из способов фидеистической
коммуникации (общения с потусторонним миром). Характерно, что
чаще всего это малые фольклорные формы или причитания,
состоящие из одного-двух основных звеньев. Очевидно, этого
требует специфика обрядовой ситуации, которая заключается, как
пишет Неклюдов С.Ю., в том, "что в неком параллельном
хронотопе существует другая действительность, которая и
актуализируется в процессе исполнения. Предотвращать подобную
актуализацию, так сказать, смягчать манифестационные потенции
звучащего текста, призвана система запретов и правил; если им
следовать, исполнение перестает "работать". <…>Для избегания
неприятных последствий текст лишается типовых начала и конца;
излагается только одно содержание, после чего он перестает
быть равен самому себе. Текст утрачивает цельность, а,
следовательно, - свою замкнутость и структурную завершенность"
(5, с.66). В обрядовых вербальных элементах отражена вера в
магическую значимость слова, его способность влиять на земные
процессы посредством связи с иным миром. В текстах вызывания
дождя медитативная функция поэтического слова становится
первостепенной.
Роль вопрошающего влаги в летний период тождествена роли
медиатора-посредника между мирами в святочных гаданиях
(отличие лишь в возрастном статусе). Не случайно последующие
действия ритуала семейские называют ворожбой: "Заворожили
дождя, забегали. Ну, обливаться" (зап. от Ефимовой У.В., 1936
г.р., с. Тарбагатай, 2000 г.). Обливаться принято было из реки
или из колодца, черпая воду ведрами. В этом обрядовом этапе
может участвовать вся деревня, но с преобладанием молодежи. В
молодежной части ритуала отсутствует вербальный компонент,
магия слова восполнена магической силой водной стихии.
Признаки имитативной магии, основанной на законе подобия,
проявляются в попытке действиями коллектива (общины)
реализовать желаемое. Имитируя природные явления, а в
мифопоэтическом осознании, исполняя божественные функции на
земном уровне, человек, как часть Вселенной сам участвует в
космическом процессе, чем обращает на себя внимание высших сил
и способствует скорейшему улучшению положения.
Обряд вызывания дождя превращается во всеобщее увеселение, а
исполнение магических функций передается детям, которые
исполняют заклички. Обрядовое слово в устах младшего поколения
не теряет заклинательного характера и актуализируется еще и
тем, что детьми осмыслена целенаправленность вербального
элемента - просьба-заклинание небесных вод.
В образный ряд закличек входят: а) религиозно-мифологические
персонажи (Бог, Илья Пророк, водяной царь); б)
абстрагированные природные явления (дождь, тучи). В семантике
религиозно-мифологических образов заложена посредническая
функция, реализовав которую, персонаж осуществляет одну из
своих благостных миссий - подачу небесной влаги (процесс
проходит в рамках коммуникации - обращение со стороны человека
влечет ответ от высших сил). Главную роль в этих случаях
исполняет царь: "Царь, царь, сирота,/Открывай ворота/Ключиком,
замочком,/Шелковым платочком" (фольклорные материалы КФН
ВСГАКИ). Образ из детских заклинаний дождя (царь),
осуществляющий священодействие, он же персонаж заговора
(водяной царь), из сюжетно-тематической подгруппы с
"семантикой "основного действия": "уничтожение водой"" (2, с.
28) болезней и недомоганий. Очевидно, вызывание дождя - это
просьба об исцелении Матери - земли от недуга-засухи
посредством живительной влаги.
Заговорные истоки заклички проявляются через универсалии
вещественного мира. В их число входят ворота, мыслящиеся как
преграда, только после ликвидации которой, пойдет дождь. Эта
сюжетная тема заговорных текстов А10 (2, с. 42) характерна для
детских закличек. Как и в заговорах, преграду можно раскрыть
при помощи ключа. В обрядовом контексте данный знак обретает
семантику разрушения границ.
В некоторых вариантах закличек наряду с языческим персонажем
фигурируют: христианский повелитель водной стихии - "Илья
Пророк, помочи <…>" (зап. от Медведевой А.И., 1919 г.р., с.
Тарбагатай, 2000 г.) и олицетворение небесной влаги - "Дождь,
дождь, пропусти <…>". Сочетание трех образных уровней в момент
коммуникации активизирует слово-действие с целью получения
незамедлительного результата.
В закличках с иным образным составом (когда прошение о дожде
обращено только к природным явлениям (собственно - дождю,
тучам)), отсутствуют атрибутивные универсалии вещественного
мира. Текст предельно упрощен, что свидетельствует о его более
позднем происхождении. Магическая функция слова не исчезает
совсем, но постепенно нивелируется. Коммуникативная ситуация
теряет фидеистичность (утрачена связь с потусторонним миром).
Содержание наполнено не заклинательными формулами, а обычным
требованием полить окружающее пространство: "Тучки,
тучки,/Сойдитесь у кучки,/Полейте грибочки у нашем лесочке"
(фольклорные материалы КФН ВСГАКИ).
Жанровый состав вербальных текстов обряда вызывания дождя
многообразен - от малых фольклорных форм и детских закличек,
до причитаний, перешедших в сферу календарно-обрядовой поэзии.
Но в силу ритуальной специфики (исполнение обряда только в
зависимости от погодных условий) на вербальных компонентах не
отразилась тенденденция "подвижности" текстов по циклам
календаря (как это происходит, например, с троицкими песнями,
которые теперь могут исполняться семейскими и на другие
праздники), а архаическая семантика образного ряда и символики
признается самими старообрядцами.
1. Голан А. Миф и символ, 1994
2. Кляус В.Л. Сюжетика заговорных текстов славян в
сравнительном изучении, М., 2000
3. Любимова Г. В. Град и засуха в народном календаре
забайкальских старообрядцев//История, культура и язык
старообрядцев Забайкалья. Тезисы региональной
научно-практической конференции 19-20 октября 2000г.,
Улан-Удэ,2000
4. Матвеева Т.И. Похоронные причитания старообрядцев
Забайкалья конца 20в.//Проблемы традиционной культуры народов
Байкальского региона. Материалы международной
научно-практической конференции (2-3 июля 1999 г.), Улан-Удэ,
1999
5. Неклюдов С.Ю. Звучащее слово в фольклоре//Евразийское
пространство: звук и слово. Международная конференция 3-6
сентября 2000. Тезисы и материалы, М., 2000