Эти игры ему никогда не доставляли удовольствия, только излишне трепали нервы. Наверное, он был сделан не из такого теста, как авроры, что хранили спокойствие британского магического общества....
И действительно, кровь у него и всех остальных авроров была совершенно разная и отличалась чистотой и названием. В нём текла голубая кровь чистокровных волшебников, но этот факт приходилось скрывать от всех, даже от любимого.
Аврор скинул плащ и тяжёлые сапоги и, вздохнув, опустился в кресло. Камин разжигать не было никакого желания, как и разговаривать со своим напарником, который тихо дышал на кровати.
Квартира была небольшая и находилась на чердаке дома времён второй мировой войны прямо на границе магического Лондона. С одной стороны окна выходили на неприметную и малолюдную улицу волшебного Лондона, с другой стороны — на магловскую улицу в Бренте . Это была довольно просторная комната, вмещавшая кровать, камин, два скрипучих кресла, которые стремились сломаться под своими хозяевами, а также некое подобие кухни. Стенным шкафом и хранилищем мётел служил тёмный чулан, что находился за ванной.
После тяжёлого дня и половины ночи, потому что через пару часов уже осенний рассвет, Рик не хотел не только ни с кем разговаривать, но и никого видеть, даже своего любимого. Он не желал посвящать его во все подробности того дела, которое привлекло его внимание ещё в начале лета. Он и раньше замечал нестыковки в делах осуждённых и отправленных в Азкабан волшебников, но закрывал глаза на это обстоятельство в виду того, что все они были Пожирателями Смерти. Но это дело было явно шито белыми нитками, к тому же так неумело.
В “Ежедневном Пророке” напечатали известие о смерти Люциуса Малфоя, да ещё обвинили его в смерти жены, Нарциссы Малфой, в то время как он уже несколько дней находился в Министерстве магии, а обвинение и приговор ещё не были вынесены. Предполагалось, что об этом небольшом недоразумении никто не узнает, а даже если узнают, то определённо будут молчать, ведь лорд Малфой — Пожиратель Смерти.
Но Люциуса Малфоя Рик знал лично. И не только. Рик был посвящён в обстоятельства некоторого старого дела, о котором не догадывались даже в Министерстве магии. Ещё бы, если бы об обстоятельствах, при которых они познакомились , узнали непосвящённые, то лорда Малфоя могли объявить новым Тёмным Лордом, да и не только его одного. 
Рик закрыл глаза и прислушался, услышав размеренное дыхание любовника, расслабился.
В ходе своего самостоятельного и далеко не законного расследования аврор выяснил, что не только дело лорда Малфоя шито такими заметными нитками в тёмном архиве Министерства. Кроме того, всё говорило о том, что это всё проделывает некто извне, а не министерские клерки и даже не министр магии. 
Рик всё лето убил на поиски этого некто, но результата не было совершенно никакого, пока “Ежедневный Пророк” не прокричал на всю магическую Британию, что сильнейший светлый маг жив, точнее, каким-то чудом выжил во время войны с Тем-кого-нельзя-называть.
Аврор не был уверен, что герой войны с Грин-де-Вальдом связан с тем, кто и отдает приказы, поэтому в голову приходила всего одна бредовая мысль, которая просто не могла, не имела права быть правдой.
Весь день и большую часть ночи Рик следил за своим непосредственным начальником, Аластором Грюмом. Этот выдающийся аврор побывал в Хогвартсе в преддверии нового учебного года и разговаривал именно с директором. Конечно, могла быть масса причин и одна правдоподобнее другой, но визит был неофициальный. Затем аврор отправился в Хогсмит, но с кем встречался Грюм там, Рику выяснить не удалось. После Рик потерял из вида своего непосредственного начальника и был вынужден вернуться в Министерство, где и узнал, что в Хогсмите найден труп неизвестного , которого пытали, а затем убили Авадой. Предположений появилось много, одно хуже другого.
Рик не заметил, как в комнате стало светло, а его по-прежнему так и не клонило в сон. Он просто не мог уснуть с осознанием того, что никогда не сможет собрать доказательства своей теории заговора, если это, конечно, не результат его усталости.
— Доброе утро, милый, — прошептал тихий сонный голос и нежно поцеловал Рика в губы. Только теперь напряжение покинуло аврора, и он почувствовал себя сонным и усталым. 
— Ты уже проснулся? – удивился аврор, ведь он не слышал, как Рин встал.
— Уже рассвело, — Рин указал на окно, в которое проникало осеннее, всё ещё тёплое, солнце. – С днём рожденья, Рик, — в руке Рина будто по волшебству появился бардовый тюльпан, любимый цветок его супруга.
— Ты прелесть, — прошептал Рик и теперь сам впился в губы Рина.
Рин был на одиннадцать лет младше Рика, но парней это не смущало. Они официально поженились пять лет назад, через полгода после того, как познакомились на стажировке будущего аврора в аврорате, именно тогда у юноши и вспыхнули чувства к своему старшему товарищу и наставнику. Рин был среднего роста и телосложения, со светло-каштановыми волосами и чёлкой, которая постоянно лезет в глаза. Его длинные тонкие пальцы намекали, что он мог бы быть пианистом, но Рин не играл ни на одном музыкальном инструменте, потому что у него попросту не было слуха.
Рин сел на колени к Рику, снова прильнув к его губам, и кресло жалобно заскулило, будто отсчитывая себе последние мгновения жизни. Так и было, как только поцелуй прервался, кресло пискнуло последний раз и парни упали на пол. Рик рассмеялся. Увидев что любимому весело, Рин наконец успокоился и решил поговорить на тему, которая не давала ему покоя уже давно, но подходящего момента всё не находилось.
Последние несколько месяцев парни почти не виделись, даже на работе, и это учитывая то, что они напарники. Рик ничего не рассказывал Рину, а лишь отмахивался от него и возвращался в их гнёздышко, только когда супруг засыпал.
— Рик, ты обещал рассказать, чем занимаешься всё лето, когда кресло сломается.
Рик посмотрел на любимого и устало улыбнулся.
— Я имел в виду не это кресло, а то, — указал он на второе кресло.
— Хватит увиливать, — Рин встал и пошёл на некое подобие кухни, где можно было сварить кофе и найти овсяные печения, что так любили парни.
Рик тяжело вздохнул, ему не хотелось сейчас разговаривать об этом и вообще посвящать в такое опасное дело Рина. Ведь он не переживёт, если с его любимым что-либо случится из-за него.
Аврор почувствовал аромат кофе и нехотя поплёлся вымаливать благосклонности у своего любимого. Ему очень не нравилось, когда они спорили: при их работе каждый спор мог оказаться последним воспоминанием, оставшимся о любимом. Рик подошёл сзади и обнял супруга, который наливал горячий кофе, за талию.
— Прости, — шепнул он, склонившись к плечу Рина. – Наверное, я не должен был скрывать это от тебя, но, — Рик пытался найти слова, которые не разозлят Рина и не заставят его расспрашивать дальше, — я не уверен, что хочу, чтобы ты знал об этом.
— Ты мне не доверяешь? – на мгновение руки Рина замерли в ожидании ответа.
— Нет, — Рик сильнее прижал Рина к себе, чтобы случайно не потерять самое драгоценное, что есть в его жизни.
— Тогда в чём проблема?
— Я тебя люблю, разве этого не достаточно?
Рин повернулся и обвил шею любимого руками, он внимательно смотрел в глаза Рика, будто мог прочесть его мысли. Но аврор был превосходным окклюментом, ведь его обучал столь же превосходный окклюмент.
— Я люблю тебя, поэтому не хочу, чтобы ты оставался один. Разве ты не помнишь нашей клятвы? 
Теперь, когда Рин вспомнил день их венчания, ему стало стыдно за такое отношение к супругу, который терпеливо прощал ему каждый день лета. Как он мог забыть! Как!?
— Мне стыдно, что я такой идиот.
— Ты мой любимый идиот, — Рин притянул Рика ближе, и они слились в нежном поцелуе.
Кофе был как всегда превосходен — только Рин мог сварить настолько вкусный кофе. Впрочем, кофе становился еще вкуснее в постели с любимым, несмотря на то, что он давно уже остыл.
Люди говорят, что холодный кофе отвратительный на вкус, и отказываются его пить, но вкус кофе не зависит от его температуры. Если ты с любимым, который приготовил для тебя кофе, то этот ароматный напиток сохраняет свой божественный вкус, даже когда остынет.
— Так ты посветишь меня в тайны мадридского двора?
Рик помедлил, но всё же решился.
— Большинство дел сфальсифицированы. Я об этом давно знаю, но в начале лета был арестован Люциус Малфой, его объявили мёртвым, когда приговор ещё не был вынесен и он ещё не был отправлен в Азкабан.
— Люциус Малфой – Пожиратель Смерти, — напомнил Рин. – Его всё равно ждёт поцелуй дементора.
— Люциус, — тихо произнёс Рик, не подозревая, какой укол ревности почувствовал любимый. – Рин, есть история, которую не знают волшебники, в неё посвящены только избранные. 
— Неизвестная история?
Рик кивнул и продолжил.
— Избранных всегда было семь , свою ношу они передавали самым близким людям, в “чистоте” которых были уверены. Они должны хранить тайны чистокровных родов любой ценой.
— Ты выслеживал их всё лето?
Рик понял, что Рин пошёл совершенно в противоположную сторону, но разубеждать его не стал. Ведь Рин не знает, что Рик — чистокровка.
— Знаешь, я написал завещание, — вдруг выпалил аврор.
— Рик, мы все пишем завещание перед тем, как войти в состав аврората, — напомнил супруг любимому.
— Нет, милый, я написал другое завещание, по которому ты основной наследник. Это завещание хранится у поверенного в Гринготтсе, тебе достаточно показать обручальное кольцо, чтобы встретиться с ним.
— Что за глупости ты говоришь? Будто умирать приготовился! – Рину совсем не нравился такой настрой его Рика.
— Любимый, я же аврор, я каждый день могу умереть, — пояснил Рик и, перевернув Рина на спину, накрыл его губы поцелуем.

***

Сагитта встала достаточно поздно, но только потому, что всё утро лениво провалялась в постели. Солнце уже стояло высоко, и было ужасно душно, хотя в Дракосерпенс-меноре это не ощущалось. Каменные холодные стены делали работу дюжины кондиционеров. 
Больше всего на свете Сагитта хотела попить кофе, но как она ни звала Фиделиса, тот не приходил. С мыслью, что старый домовик, наверное, сдох от жары, Сагитта встала и, найдя в шкафу чёрные брюки из тяжёлого атласа и трикотажный чёрный топ, спустилась вниз и отправилась в кухню.
Драко, который уже больше часа сидел и освежал свои знания по трансфигурации, она не заметила, пронесясь мимо него со скоростью света.
Фиделис стоял на кухне и что-то делал.
— Доброе утро, Фиделис.
— Хозяйка, Фиделис желает доброго утра хозяйке.
— Где турка? – сразу перешла к делу Сагитта.
— Вот, хозяйка, — Фидели щёлкнул пальцами, и турка вылетела из верхнего шкафчика прямо в руки Сагитты.
— И кофе в жестяной банке, который я принесла, — названный предмет тут же прилетел к Сагитте.
— Доброе утро, леди....
— Вообще-то, мы перешли на “ты”, Драко. И я собираюсь сварить кофе, будешь?
Драко посмотрел на турку и на жестяную банку, что держала в руках Сагитта.
— Венская обжарка, — пояснила она, откупорив банку и вдохнув аромат, что был сравни аромату букета вина.
Кофе оказался действительно ароматным. И очень крепким. Драко был удивлён, что такое кофе Сагитта пьёт чёрным и без сахара.
Юный лорд Малфой достал из мантии медальон, который девушка вчера ему показывала, и положил на столик. Сейчас они сидели в гостиной и при дневном свете медальон будто тускнел.
— Ты выяснил, что это за медальон?
— Нет, никаких упоминаний о подобных медальонах, но, возможно, это старинный артефакт. А вот о чёрном золоте упоминалось в 15 веке как о металле, который поглощает душу своего носителя.
— Ну в таком случае у меня уже нет души, потому что этот медальон у меня столько, сколько я себя помню, — пожала плечами девушка.
Драко очень насторожило то, с каким безразличием к собственной душе относится Сагитта, впрочем, если бы он собственными глазами не видел того, что может произойти с душой человека, наверное, тоже не поверил бы.
Он раз за разом прокручивал в голове тот самый день, когда увидел крестраж. Его неудержимо тянуло к этому медальону, что чуть было не забрал его жизнь. Он знал, что когда прикоснётся к этому восьмиугольному ювелирному изделию, принадлежавшему самому Салазару Слизерину, то его жизнь оборвётся. Но это не имело для него никакого значения, однако, за мгновение до того, как он притронулся к этому крестражу и лишился своей души, отец остановил его руку. В тот момент ледяной Люциус Малфой смотрел на своего сына не с обычной холодностью и отстранённостью, а с беспокойством, которое Драко видел только в глазах матери, а руку сжимал так крепко, что казалось, будто кость сейчас сломается. Люциус мотнул головой, говоря, что не нужно этого делать, но от этого желание Драко стало только сильнее. 
В тот раз Драко смог себя сдержать и не прикоснуться к медальону Салазара Слизерина, но юноша не мог быть уверен, что в следующий раз сможет сдержаться.
Что бы произошло, если бы желание Драко достигло апогея, когда он был так близко к крестражу, что пленил его желания? На этот вопрос не мог ответить никто. Лишиться души, умереть или стать пленником крестража и Тёмного Лорда — для юноши ничего хорошего это не предвещало.

***

*Четыре месяца назад* 

Нагайна сделала своё дело, его бузинная палочка теперь у Тёмного Лорда, а сам он лежит и дожидается медленной смерти от её яда. Да, наверное, он хочет умереть, снова встретить свою драгоценную Лили.
Вот Гарри смотрит на него. Сначала он хочет отдать Гарри свои воспоминания, но его что-то останавливает. То ли страх, что он окажется, в буквальном смысле, голым перед ЕЁ сыном, то ли нежелание оправдываться перед ЕГО сыном. Он не понимает, что с ним происходит и хочет ли он вообще жить. 
Вот Гарри уходит, оставив его в гордом одиночестве ожидать старуху с косой. 
Он уже не чувствует своего тела так, как должен, руки с трудом двигаются, а голоса совершенно нет. Почему-то ему кажется, что все, что происходит, абсолютно неправильно, будто он что-то упустил. Причем упустил нечто очень-очень, ну просто невероятно, важное – то, что не имеет ни малейшего права терять из вида.
Наверное, именно это чувство чего-то упущенного, какой-то ошибки и заставляет его использовать противоядие, которое он приготовил много лет назад и всегда носил с собой. Он заблаговременно знал, что Тёмный Лорд не пощадит его и может приказать Нагайне подарить долгую мучительную смерть предателю, двойному агенту.
Несмотря на то, что руки его уже не слушаются, а всё вокруг начинает приходить в состояние хаоса, ему удаётся достать из потайного кармана мантии миниатюрный бутылёк с противоядием. Сил на раскупорку нет, как и гарантий, что такое старое противоядие вообще подействует. Он кладёт бутылёк себе в рот и раскусывает его. Содержимое оказывается не самым приятным на вкус, впрочем, аромат также отвратительный, стекло ранит рот, от чего на губах появляется алое сияние крови.
Благо невербальные заклинания — его конек, и он никогда не ошибается в них, поэтому поджечь хижину не составляет особого труда, хоть и получается не с первого раза.
*Вот и понадобилась незарегистрированная палочка *, — подумал он.
Воющая хижина загорелась и быстро превратилась в пылающий факел.
Когда он трансгрессировал , всё его тело будто разрывало на мелкие части, а затем собирало вновь, никогда раньше он не испытывал такой боли, даже запретное Круцио не могло сравниться с этой болью.
Он должен был оказаться в своём доме, где прошло всё его детство, но почему— то последним, что он почувствовал, был песок.