Давным-давно Кира напросилась в Тунис, с Игорем и этой его сукой.

Давным-давно Кира встречала закат в Африке и бродила по медине.

Давным-давно Кира встретила его. Он шел по пляжу и Средиземное море ласкало наши ступни. От прикосновения к его черной, бархатной коже у меня подгибались коленки. Я называла его Чеширским Котом. Ведь в темноте гостиничного номера была видна лишь его широкая улыбка.
Он целовал Киру в лоб на прощание. Пел мягким голосом песню Эдит Пиаф "Нет, я ни о чем не жалею".
Его тело, сильно и гибкое, как тело пантеры.
Он заворачивал Киру в одеяло и прижимал к себе, мне слышен был стук его сердца.
Темные, влажные тунисские ночи. спасибо за то, что, засыпая на его гладкой груди, обернутая его запахом, я забывала о мести, войне, Игоре и его суке.
Он поил меня белым кофе в маленькой кафешке, он вылизывал каждый сантиметр моей белой кожи. он рассказывал мне сказки о своей младшей сестре Амель и трех братьях.
Полюбил меня и хотел увезти в Габез.

Далекая, жаркая страна. я узнала всю тебя, только благодаря его красивым пальцам, ритмичным, напористым движениям, бархату кожи и шершавому языку.
я приняла всю тебя, через него. Спасибо.

Он навсегда остался моим хабиби. его присутствие затмило срочное возвращение Игоря на Украину и то, что мы с Викой остались вдвоем.

А затем я все сломала. всего-то напоить Вику, мазнуть по ее телу жидкостью, от которой все мужики слетелись к ней, как мухи. Подстроить идеальный мезальянс и все это сфотографировать.

Возвращение. Украина. Чешир из Туниса остался далеко и я вспоминаю о нем с улыбкой и дрожью во все теле.
Вика в опасности. Я уберу ее.
Игорь получает фото, на которых грудь его возлюбленной сжимает пара чужих рук. Где она пьяная и голая отдана иностранцу.
Игорь напивается. куда-то едет. Авария.
Хвала богам, он жив.
Разрыв.
Вика орет, что я все это подстроила и такого монстра надо убить. я улыбаюсь. Мы с ней друг друга прекрасно поняли.
Игорю плохо. он мучится.
Я причинила ему эту боль. Напиваюсь. прихожу к нему.
Что я говорила? что делала? кажется, призналась в любви и полезла целоваться, не помню.

КИРА АБСОЛЮТНО ВСЕ СЛОМАЛА.

Узнали родители. сама им все рассказала. Папа сказал, что я идиотка. Маман согласилась, что лучше мне пожить отдельно.

Тысячу лет назад, я жила в съемной квартире. Без друзей, планов, с разорванной семейной связью.
Пила молоко. горячее вечером, холодное - днем. и слушала голос Эдит Пиаф, который твердил "Нет, я ни о чем не жалею". Но Кира-то жалела.
А вдруг надо было наплевать на все. остаться с моим Чеширом. Целовать его мягкие губы, прижиматься к нему ночью так крепко, чтоб кожа слипалась. Я бы привыкла к +55 в тени, жевала рахат-лукум под тунисским солнцем и рожала бы ему детей, ждала его с медины, с очередной молитвы.

Однажды меня нашел Игорь. в старой съемной квартире на окраине Киева. привез денег и еды.
Поговорить не вышло. как говорить о моем предательстве, нежелании семьи видеть меня из-за моих чувств?
и тогда я решила уехать.
ведь я победила. но какой ценой.