Для понимания масштаба: в Северной территории, которая по площади больше Франции и Испании вместе взятых, живет всего около 250 тысяч человек. Местная природа просто не дает выстроить там нормальные города и наладить привычный быт.

В первую очередь дело в климате. Это экстремальная тропическая зона, где полгода стоит удушающая 40-градусная жара с высочайшей влажностью, которая затем сменяется сезоном муссонных ливней.

В это время циклоны регулярно превращают грунтовые трассы во внутренние моря. Паводки иногда перекрывают даже главную асфальтированную артерию региона — шоссе Стюарт, и тогда продукты в отдаленные города приходится забрасывать вертолетами. Любая инфраструктура здесь становится золотой: строить и ремонтировать дороги, ЛЭП и больницы в условиях, когда их регулярно смывает водой, слишком дорого для массового заселения.

К этому добавляются чудовищные расстояния. Между населенными пунктами лежат сотни километров пустой саванны со слабой связью. Скорую помощь здесь заменяет авиация (знаменитая «Служба летающих докторов»), а логистика усложняется многократно: чтобы просто снабжать поселки топливом и едой, по трассам пускают огромные автопоезда длиной до 50 метров.

Для бизнеса это плохая математика, а для местных жителей — тяжелая и дорогая бытовая рутина, где обычные свежие овощи из-за доставки стоят в несколько раз дороже, чем на юге.

Добивает картину агрессивная среда. Реки и прибрежные воды кишат гигантскими гребнистыми крокодилами, а в океане с октября по май длится сезон смертоносных кубомедуз. В это время пляжи закрывают сетками, а на берегу ставят бутылки с уксусом для первой помощи при ожогах — заходить в воду просто нельзя.

Поэтому север так и не стал вторым югом страны. Да, там есть Дарвин, Кэрнс, грузовые порты, урановые шахты и военные базы. Но массовой городской жизни уровня Сиднея или Мельбурна там не получилось.

Австралийский север остался слишком удаленным, слишком влажным и слишком жестким для того, чтобы там обосновались миллионы.