Работа над проектом первой отечественной подводной лодки началась ещё в декабре 1900 года, когда была учреждена специальная комиссия в составе корабельного инженера Ивана Бубнова, лейтенанта Михаила Беклемишева и инженера-механика Ивана Горюнова. В 1903 году лодка была построена и спущена на воду. При проектировании она получила рабочий шифр «Миноносец № 113» — по числу, связанному с проектным водоизмещением, — однако в казённые списки флота первоначально вошла как «Миноносец № 150», и лишь затем была официально переименована в «Дельфин».
Следующими российскими субмаринами стали «Касатка», «Белуга», «Камбала», «Осётр», «Сом». По проектам Ивана Бубнова в общей сложности было построено 32 подводные лодки, в том числе таких знаменитых типов, как «Барс», а также «Минога» и «Акула» — первые русские дизельные субмарины.
К 1914 году Россия подошла, имея крупнейший в мире авиационный флот — свыше 200 военных аэропланов — и не отставая от ведущих морских держав по числу подводных лодок. За весь дореволюционный период в списки боевых кораблей российского флота было включено в общей сложности 73 субмарины, из них всего 23 были построены за рубежом.
Столичные церкви ударили в набат. Москвичи, давно копившие ненависть к оккупантам — польские солдаты при коменданте Гонсевском бесчинствовали открыто: грабили, насиловали, избивали прохожих и запретили горожанам носить даже ножи, — взялись за оружие. На помощь восставшим подоспели передовые отряды ополчения: князь Дмитрий Пожарский закрепился на Сретенке и выставил пушки, под огнём которых поляки начали отступать обратно в Китай-город; Иван Бутурлин сражался у Яузских ворот, Иван Колтовской — в Замоскворечье. Москвичи и ополченцы поначалу теснили захватчиков.
Не видя иного способа переломить ситуацию, польское командование прибегло к крайней мере. Первым поджёг свой собственный дом боярин Михаил Салтыков, чтобы имущество не досталось восставшим; затем Гонсевский отдал приказ поджечь посад. Пожары бушевали три дня, испепелив Китай-город, Белый город и Замоскворечье. Пожарский был тяжело ранен и вывезен в Троице-Сергиев монастырь. От резни и огня погибло, по разным оценкам, 6–7 тысяч москвичей, а тысячи выживших лишились крова.
Вообще вся перестройка, перекройка, перетряска творились в неимоверной спешке, горячке, в возбуждении и опьянении, в мстительной запальчивости и угаре, как будто дело касалось не великого государства, имеющего тысячелетнюю историю, а умыкнутого с чужого воза достояния.
В том, как происходил раздел, было что-то разбойничье, воровское, неприличное – скорей, скорей, чтобы не спохватились и не вернулись к месту преступления. Когда-нибудь историки постараются разгадать этот удивительный феномен: как мелкие жулики с легкостью провели мирового масштаба сделку, превратив нас всех в жертвы своих политических манипуляций.
Что выиграла от раздела Россия? Потеряла свои исторические земли, оставила «за границей» как заложников десятки миллионов русских, обратила дружеские чувства в ненависть к себе, разбила великое множество судеб и вдобавок еще выплачивает контрибуции, как потерпевшая поражение в войне.
Валентин Распутин,
великий русский писатель
(из бесед с В.С. Кожемяко)
Им приказали облизывать кисточки, на которых был радий.
В 1917 году множество молодых американок устроились на работу в US Radium Corporation в Нью-Джерси. Им казалось, что это идеальная работа: чистая, хорошо оплачиваемая, в какой-то мере даже творческая. Их задачей было наносить светящуюся краску на циферблаты часов с помощью тонких кисточек, чтобы стрелки и цифры были видны в темноте. Однако краска содержала радий.
Чтобы создать тонкие линии, был необходим острый кончик кисти. Работницам показали специальный метод: «Lip, dip, paint», что означало «Облизни, окуни, рисуй». Они должны были слизывать краску с кисти губами, затем обмакивать её в состав и проводить линию. Этот процесс повторялся сотни раз за смену, каждый день.
Руководство завода знало о токсичности радия. Химики работали в свинцовых фартуках и использовали щипцы для защиты. Однако работницам сказали, что краска абсолютно безопасна. Некоторые девушки даже наносили её на ногти, зубы и веки, чтобы светиться в темноте во время танцев.
Первой жертвой стала Молли Маггиа. В 1922 году у неё начали разрушаться зубы, а затем и челюсть. Стоматолог попытался удалить зуб, но в его руке осталась часть челюстной кости, которая распадалась как влажный мел. Молли скончалась в возрасте 25 лет, а причиной смерти был указан сифилис — это было сделано по инициативе компании.
Радий химически близок к кальцию, что позволило организму воспринимать его как строительный материал и встраивать в кости. Однако, оказавшись внутри костной ткани, радий облучал её на протяжении многих лет, вызывая разрушительные процессы. Кости крошились, ноги ломались при малейшей нагрузке, позвоночник деформировался. Некоторые женщины могли сломать бедро, просто перевернувшись в кровати.
В 1928 году пять рабочих, получивших прозвище «Девушки из радия», подали в суд на свою компанию. Они пришли на заседание суда на костылях и с перебинтованными лицами, демонстрируя последствия воздействия радиации. Компания пыталась затянуть процесс, надеясь, что истицы не доживут до приговора. Но этого не произошло, и суд был выигран.
Этот судебный процесс навсегда изменил трудовое законодательство США. Впервые работодатель был признан ответственным за профессиональное заболевание, вызванное условиями труда. Это событие стало основой для современных норм охраны здоровья на производстве.
Последняя из «Девушек из радия», Мэй Кин, скончалась в 2014 году в возрасте 107 лет. Она отказалась облизывать кисточки с краской, потому что ей не понравился их вкус. Это одно решение и одна секунда брезгливости спасли ей жизнь, продлив её на девяносто лет.
Тела «радиевых девушек» остаются радиоактивными до сих пор. Радий-226 имеет период полураспада около 1600 лет, поэтому женщины, умершие почти век назад, всё ещё фонят в своих могилах — тихое свечение, которое переживёт и нас.
