Владимир Ильич Ленин вообще был мастером крепкого словца. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — это, конечно, вдохновляло, но в узком кругу Ильич мог выражаться так, что цензоры бы поперхнулись. Однако одно его ругательство пережило революцию, попало в советское кино и до сих пор живет в народной памяти. Звучит оно безобидно: редиска. Но за этим овощем скрывалась такая политическая подоплека, что авторы «Джентльменов удачи» и не мечтали.

Историки до сих пор спорят, было ли это на самом деле, но молва гласит: Ленин в одном из писем обозвал Троцкого редиской. Метафора была простая и хлесткая, как удар кнута: красный снаружи, белый внутри. Намек на то, что Троцкий только прикидывается своим, а в душе сочувствует белогвардейцам.

Было это или нет — вопрос архивистов. Но в двадцатые годы слово «редиска» действительно стало ходовым ругательством. Им клеймили тех, кто вызывал подозрения в политической неблагонадежности. А потом революционная буря утихла, и слово уснуло. Пылилось где-то на задворках языка, пока в 1971 году на экраны не вышел фильм «Джентльмены удачи».

Автор сценария Виктория Токарева оказалась в затруднительном положении. Цензоры вырезали из сценария почти весь тюремный жаргон. Главный герой, Доцент, по задумке, должен был постоянно ругаться словом «падла». Но «падла» — это уже перебор. Нужно было что-то нецензурное по смыслу, но приличное по форме. Тут-то Токарева и вспомнила про старую ленинскую метафору.

Представляете реакцию цензоров? Ругательство, которое приписывают самому Ильичу, да еще и с таким идеологически выверенным подтекстом! Возразить было нечего. Так редиска попала на экран.

И случилось чудо. То, что задумывалось как безобидный эвфемизм, мгновенно ушло в народ. Мальчишки во дворах дразнили друг друга редисками, совершенно не подозревая, что повторяют оскорбление времен Гражданской войны. А воры в законе, посмотрев фильм, решили, что словечко стоящее. И к концу семидесятых «редиска» уже официально, согласно сборникам жаргонизмов преступного мира, означала «двуличный человек». То есть ровно то же самое, что вкладывал в это слово Ленин полвека назад.

Правда, сам Ленин, если верить легенде, имел в виду Троцкого. Но тот самый эпизод с батареей, упавшей на ногу Доценту, хранит еще одну тайну. Внимательные зрители помнят, что герой Леонова в том самом месте все-таки выдает совсем другое слово, настоящее, которое цензоры так старательно вырезали. Редиска осталась, но, как говорится, осадочек — тоже.

Так обычный корнеплод прошагал путь от политического памфлета до тюремного жаргона, задержавшись по пути в золотом фонде советской комедии. И теперь, когда вы слышите это слово, вспоминайте не только Доцента, но и Льва Давидовича Троцкого. Ему, кажется, повезло меньше всех.