Мне было десять, и я как-то увидел у кого-то из друзей замызганный журнал «Огонек», а в нем репродукцию «Девятого вала» Айвазовского, и морская стихия меня захватила. Я так устроен, меня иногда просто переклинивает. Решил стать моряком, дважды сбегал из дома, отправлялся в ленинградское Нахимовское училище без копейки денег, ехал зайцем, даже не представляя всю сложность этой дороги. Меня с поездов ссаживали, отправляли к матери. Когда она поняла, что со мной бороться бесполезно, решила: «Шурка, поедем во Владивосток. Будешь учиться на моряка!» Я окончил семилетку, мы собрали маленький деревянный чемодан с железными уголками да узелок и уехали с насиженного места. Владивосток меня ошеломил энергетикой, яркими красками, необычным холмистым рельефом, опьянил запахом морских водорослей. Я был в состоянии эйфории, и тут удар — я узнал, что в мореходку берут только после восьми классов. Поступил в ремесленное училище, которое находилось на берегу моря — в бухте Диомид. А еще там выдавали тельняшки. Я стал ближе к своей мечте.

Выпускники училища должны были идти работать на судостроительный завод, но я сбежал в море. Чуть ли не на коленях упросил капитана дизель-электрохода «Ярославль» взять меня на корабль. Так я стал учеником моториста. Потом перешел на дизель-электроход «Курган». Около двух лет ходил по морям — Японскому, Охотскому и Берингову, по другим местам Тихого океана… Счастью моему не было предела. Сначала был в машинном отделении мотористом, потом электриком… У меня уже на руках было направление в высшее мореходное училище, но случилась трагедия. В Охотском море разыгрался шторм восемь баллов, волны были огромные, накрывая палубу, превращались в ледяной панцирь. Четыре сейнера пошли на дно. Но наше судно было больше по тоннажу, чем сейнера, поэтому мы вышли из этого шторма без особых потерь. С нами не было связи, нас уже похоронили. Мама меня встречала на берегу.
Я спустился с трапа, обнял ее и, увидев легкую проседь в ее волосах, понял, сколько она пережила. Мама сказала: «Шурка, все, море или я». Я подумал, что схитрю — уйду временно с корабля, а потом, когда мать успокоится, снова в океан. Как жить без моря, я не представлял. Списался и устроился на швейную фабрику электромехаником. Коллектив сплошь женский! Зато когда через много-много лет пришлось играть в фильме «Одиноким предоставляется общежитие», мне было легко, ничего не надо было придумывать, предлагаемые обстоятельства знакомы…

…Я жил себе на берегу довольно спокойно, ждал, когда смогу снова выйти в море. Общался с товарищами своими, рыбаками-моряками. И вот как-то мы должны были отмечать окончание путины в ресторане «Золотой рог». И в тот же день мне мой друг предложил билет в театр на «Иванова» Чехова. Играли студенты Дальневосточного института искусств. Я пошел только потому, что ресторан находился совсем близко от театра. Думал: посижу первое действие и сбегу. Но произошло что-то невероятное. Я не то что сбежать не смог, просто с места не сдвинулся, пока не закончился спектакль. Сидел в четвертом ряду на семнадцатом месте и впервые за много лет плакал…

Играли студенты, при этом очень хорошо. Особенно меня поразил доктор Львов — худощавый паренек с горящими глазами. Это был Валера Приемыхов, я с ним позже познакомился и подружился. И вот они играют, а я понимаю, что хочу к ним, к этим ребятам… После спектакля отправился к Амурскому заливу — прощаться с океаном. Для меня открылся удивительный мир — мир театра, и тогда я дал слово, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы стать артистом. Просидев всю ночь на берегу моря, наутро я рванул в институт… Там как раз шел дополнительный набор. По сей день благодарен Вере Николаевне Сундуковой, которая взяла меня, 21-летнего дуболома, на свой курс. Я по природе стеснительный человек. Помню, как сидел в институте с другими студентами полукругом, в центре педагог, нужно этюды делать. Для меня выходить и показывать этюды было своеобразной пыткой. Я краснел, потел… Актер должен получать наслаждение, а я зажимался от взглядов. Первые два года никто не верил, что из меня актер выйдет, некоторые педагоги хотели меня отчислить. И только Сундукова верила в меня: «Оставьте его в покое, он есть-пить не просит, стипендию не получает, на занятия ходит. Я в него верю. В нем что-то есть». Я подрабатывал и грузчиком, и дворником, и сторожем. Был дико неуверен в себе.
В конце второго курса на экзамене по актерскому мастерству я играл отрывок из «Поднятой целины» Шолохова, роль Нагульнова. Материал мне был близок, образ интересен, моя вера в предлагаемые обстоятельства помогала. После этого отрывка произошло чудо. Помню до сих пор, как студенты стоя аплодировали моему Нагульнову. Наверное, тут сказалась и моя боль, и неверие педагогов, и обида, и страстное желание стать актером, несмотря ни на что. Я победил прежде всего себя.

Александр Михайлов