Посетим могилы тех, чье имя, избежавшее тления, заставит нас задуматься и, быть может, лучше прожить остаток дней.
А.Т.Саладин
ИЗ ЗАПИСЕЙ САЛАДИНА А.Т.
Вообще о столичных кладбищах сведений немного. Московский краевед Анатолий Тимофеевич Саладин (1876-1919)
составил рукопись в 1916-17 гг., которую издали в 1997 г. под названием «Очерки истории московских кладбищ» [Саладин А.Т. Очерки истории московских кладбищ. —М., 1997]. В ней содержатся несколько отрывочные, но любопытные сведения о временах, от нас удаленных. Саладин попытался выделить надгробия с его точки зрения выдающихся людей.
— Кладбище - это особый мир, полный воспоминаний, полных острых или тихих примеренных сожалений о тех, которые жили и которых уже нет. Родные, друзья, ушедшие «по ту сторону добра и зла», какими-то невидимыми нитями призывают живых к своим могилам.
— Великий химический процесс превращает тело человека в ничто, и ничего уже не остается в могиле, что составляло «я» человека. Но как-то невольно у могилы близких встает их образ, оживают воспоминания о них. Как будто они где-то рядом, и только какая-то легкая завеса скрывает их от имра живых.
В старину при Иоанне Грозном кладбище для иноземцев находилось за Москвой рекой, где были слободы наемного войска. Потом открыли кладбище в Марьиной Роще, на котором многие надгробия были одинаковыми: продолговатые, массивные, из тесаного белого камня, вверху они несколько расширялись. Все надписи, в большинстве на немецком языке, врезаны глубоко в камень, и потому даже через сотни лет могут быть прочитаны без особого труда. В старину надгробия были довольно примитивными: простейший крест и плита, потом на плите стали устраивать гробницы, в ней укрепилась колонна, утвердился конус, крест принял небольшие размеры и завершил пирамиду, или урну. Барокко, готика, классический стиль — все отразилось на кладбищенских памятниках.
А.Т.Саладин описал деятельность похороненного на Введенском кладбище доктора Федора Петровича Гааза и упомянул еще несколько фамилий врачей, музыкантов и архитекторов, отметил ряд художественных надгробий.
— Около большой белой часовни высится грубо отесанный обелиск розового гранита, окруженный цепью, подвешенной на столбах из стволов орудий. Это общий памятник воинам великой французской армии, погибшим в снегах России в 1812 г.
— На первой широкой аллее, пересекающей главную, налево за усыпальницей Эрлангера, выделяется красивый памятник без надписей, в духе хороших современных надгробий западной Европы, заполняющих парижское «Père Lachaise». Это выдержанный по формам склеп, с сидящей у входа женской фигуркой белого мрамора.
В белоснежном мраморе чувствуется живое тело, угадывается острая тоска, надрывающая душу.
Рядом — павильон на могиле Леона Пло (ум. 1905) с бронзовой женской фигурой у входа, как бы приглашающей переступить порог жизни и смерти, но эта фигура маловыразительна.
Надпись: Нашим оплакиваемым родителям: Леон Пло 1853-1905, Софи Пло 1859-1905.
— Подальше, в самом конце этой же боковой аллеи, красуется колоннада
с роскошной мозаичной картиной, изображающей ограду, по-видимому, кладбища на острове, за которой гнутся высокие кипарисы.
К воротам подплывает лодка. Впереди гребца стоит закутанная в белое женщина.
Картина полна настроения «Острова мертвых» Беклина. (Надгробие Георгия Лиона, 1853-1909 и А.И.Рожновой, 1849-1912, скульптор Замараев Г.Т., архитекторы - Антуан и Пьерт Росси).
— Недалеко от вторых ворот, с краю главной аллеи, хороша «статуя печали»
на могиле Ал. Бавастро (ум.1910), рельефно вырисовывающая античными формами женщины на сером фоне обломка гранитной стены. (На цоколе выбита надпись: модель Дзюбановъ, эскизъ Игнатьевъ, Кабановъ Мясницкая).
— Большинство памятников скромны и просты. Среди них нередко встречаются произведения настоящего искусства. Все это надгробия московских коммерсантов-иностранцев, людей, обладающих значительными средствами. Фамилии Кноп, Вогау, Иокиш, Эйнем, Бодло, Пло, Мюллер, Эрлангер и т.д. здесь пестрят на многих памятниках, напоминая вывески Мясницкой улицы и Кузнецкого моста.