Увлекательные рассказы моей мамы о начале 20 века очень часто приводили ее к Московскому Университету. Судьбы всех ее братьев были связаны с университетом. Она сама часто посещала лекции и была одной из первых курсисток, правда, очень недолго.
Вероятно, эти рассказы определили и мою судьбу. Я не мыслила себе жизни без географического факультета. С большим трудом, через вечернее отделение мне удалось поступить, а вот моим детям, к сожалению, этого не удалось сделать. Раньше в МГУ стремились поступить сотни людей, а теперь это число исчисляется многими тысячами. И пожалуй нам, обыкновенным москвичам, университет стал недоступен.
В 2005 году исполняется 250 лет Московскому Университету, я была в числе его 200 выпуска. Газета "Московский Университет" начала подготовку к этому событию. И вот появилась первая статья из этого цикла "Сто лет с Московским университетом", которая была также опубликована на сайте МГУ и получила около 60 откликов.
Эта статья является в некотором роде продолжением воспоминаний моей мамы Турманиной Евгении Петровны и поэтому дополняет их.
В.И.Турманина, 2003
ГАЗЕТА МОСКОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ
№ 3 (3932)
январь 2001
Московский университет, как планета, обладает мощным притяжением. Это ощущает любой, кто однажды попал в его орбиту. Университет не отпускает. Так было прежде, так продолжается и поныне. Неудивительно поэтому,что в университете создавались целые династии. Отец передавал свои знания сыну, «заражая» увлеченностью наукой, тот - своих детей, и лучшим местом приложения сил фамилии из поколения в поколение становился, конечно, университет. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию статью кандидата географических наук Валерии Ильиничны Турманиной, в которой на примере членов большой и дружной московской семьи рассказывается о роли университета в их судьбах. Это лишь один из множества примеров. Редакция приглашает к разговору представителей других университетских династий.
В начале века моя рано овдовевшая бабушка с семью детьми проживала в Замоскворечье в доме по Второму Спасоналивковскому переулку, но почтовые отправления доходили и по адресу «Большая полянка, собственный дом Анастасии Ивановне Файдыш». Относительная близость к Московскому университету и невысокие цены на жилье привлекали сюда студентов и преподавателей, для которых не нашлось казенных квартир в университетских домах. Влияние Московского университета на семью бабушки стало проявляться,когда старшие дети пошли в гимназию, и было связано с семьей Лукиных, проживавших тогда рядом, на Большой Ордынке. Отец был директором гимназии, там же преподавала и его супруга. У них была хорошая квартира с большой светлой гостиной, где любила собираться молодежь. Их старший сын, Николай Михайлович, учился на историко-филологическом факультете Московского университета. Дочери Надежда и Анна, и младший сын Владимир были гимназистами. Моя тетя Люба училась вместе с Лукиными, и ее лучшей подругой была Надежда, которая впоследствии вышла замуж за соратника Ленина Н.И. Бухарина, хотя он приходился ей двоюродным братом. Ее печальная судьба хорошо известна. Тетя Люба до конца своих дней хранила темные вьющиеся локоны Нади. Николай Лукин вступил в партию большевиков в 1904 году, а мой дядя Володя (не без его влияния) - в 1905 году.
Старший из сыновей бабушки Николай Петрович раньше трех других братьев стал студентом Императорского Московского университета и окончил его до Первой мировой войны.Всю жизнь он был убежденным монархистом. Правда, именно он испытал на себе подозрительность университетского начальства. Неудовольствие вызвала его фамилия Файдыш, возникшая у людей, проживавших за чертой оседлости и непохожая на украинскую. Пришлось обращаться за справками в православную церковь города Мирополья. Пришедшая выписка из регистрационной книги гласила, что в 1826 г. «у казенного крестьянина Леонтия родился сын Стефан». Это было ударом для моих дядей, считавших себя вольными запорожцами сумской сотни, а оказалось, что в реестровые списки наши предки не попали. Но для университетского «отдела кадров» тех времен этой справки было достаточно.
Николай учился и одновременно работал. Он был редактором студенческого журнала «Молодая жизнь», активно призывавшего бедных студентов трудиться на кооперативных началах. Журнал смог существовать благодаря помощи студента университета Николая Осиповича Голышева, мужа моей мамы - Евгении Петровны. После окончания Академии коммерческих наук Н. Голышев решил продолжать учебу в Московском университете, а коммерческая подготовка помогла ему создать материальную базу для журнала за счет рекламных объявлений. Энергия молодости выливалась у него в создание стихов, которые он помещал в этом журнале за разными подписями, так как трезвый ум ученого не позволял ему ставить свою подпись под средними по уровню стихами.
Будучи студентом естественного отделения физико-математического факультета, он увлекся физиологией и стал одним из любимых учеников профессора П.Г. Статкевича, возглавлявшего тогда кафедру физиологии. Большое влияние оказал на него профессор Иван Владимирович Головин. Окончив отделение со званием кандидата наук, Голышев сразу поступил на медицинское отделение университета. Дни и ночи он с увлечением проводил за лабораторными опытами. Мама рассказывала, что он исследовал воздействие радиации на коконы шелкопряда и пшеницу. Талантливый ученый, он погиб в гражданскую войну, успев опубликовать лишь одну статью в трудах Тимирязевской академии.
Другой мой дядя - Сергей Петрович - учился на историко-филологическом факультете Московского университета,
добровольцем ушел на фронт в Первую мировую и вскоре погиб.
Накануне войны на химический факультет Московского университета поступил младший сын бабушки, дядя Виктор. Науки давались ему легко, но закончил он образование, пройдя фронт и революции. До 70 лет он преподавал химию, будучи кандидатом наук, в первом медицинском институте, выделившемся из университета в 20-е годы.
Декабрьское вооруженное восстание, прокатившись по тихим переулкам Замоскворечья, прочно обосновалось и в доме бабушки. Самый активный из ее сыновей - Владимир, больше других братьев помогавший матери ухаживать за больным мужем, а после его смерти - за младшими детьми, мечтал поступить на медицинское отделение университета.Он хотел быть врачом, помогать людям. Но с 1905 года стал организатором боевых дружин и руководителем студенческой боевой дружины. В доме бабушки хранилось оружие, листовки. Собиравшаяся молодежь распевала революционные песни. Все хотели перемен, даже дядя Коля. Затем начались обыски. Дядя Володю сослали на каторгу в Сибирь. Три с половиной года он провел в одиночном заключении «за непокорность и склонность к побегам». В 1917 году он вернулся и начал подготовку новой революции. Его главной гордостью было то, что народ выбрал его командиром Красной Гвардии Замоскворечья, а комиссаром был назначен Павел Карлович Штернберг, окончивший физико-математический факультет Московского университета и являвшийся с 1916 года директором Московской обсерватории (его имя носит Государственный астрономический институт МГУ).
Одним из первых дел новой власти был призыв передать частные владения, прежде всего дома, государству, т.е. местным властям. И бабушка передала свой дом и сад Московскому Совету. Она считала себя революционеркой. Ее любимой книгой была «Мать» М.Горького. В предвоенные годы в двухэтажном четырехквартирном доме бабушки проживало более 45 человек, но часть комнат оставалась за ее семьей. Впоследствии школьники-краеведы, увлеченные изучением революционного прошлого Замоскворечья, интересовались деятельностью В.П. Файдыша. Было даже несколько стихийных попыток назвать наш Спасоналивковский переулок его именем,но сам Владимир Петрович, да и вся семья резко выступали против этого. Все знали и любили историю Замоскворечья, запечатленную в названиях переулков,тупиков, улиц и площадей, понимая преходящую ценность деяний дяди Володи.
В детстве меня нередко оставляли с дядей Колей, которого считали неудачником: своей семьи не создал, карьеры, несмотря на юридическое образование, не сделал, а подрабатывал репетиторством. Он хотел воспитать меня в классическом стиле, часами декламировал Гомера и Вергилия. Его искренне возмущало, что я не могла оценить красоту древних текстов, не испорченных переводами. А моими героями были революционеры, жертвовавшие жизнями для народа.
Вступать со мной в дискуссии он не желал, а вот дядя Володя, напротив, был любителем поспорить. Перед Великой Отечественной войной он возглавлял Клуб МГУ. И когда его, как представителя уже не внушавшей доверия старой гвардии большевиков, хотели снова сослать в Сибирь, достаточно было фразы тогдашнего ректора МГУ А.Я. Вышинского: «Это наш человек», - чтобы его оставили в покое.
Когда началась война, В.П.Файдыш отправил всю семью во главе с бабушкой в эвакуацию с университетской группой. В августе мы целый день сидели на Комсомольской площади, заполненной такими же, как мы, ожидавшими отъезда. Потом нас посадили в теплушку, и мы медленно отправились из Москвы, готовившейся к новому налету бомбардировщиков. Высадили нас под Арзамасом, на станции Чернуха и разместили в деревне Мотовилово. Говорили, что мост через Волгу перегружен. Потом большая часть уехала осенью в Ашхабад, куда эвакуировался с МГУ и дядя Володя. Вызов для возвращения в Москву он прислал нам в конце 1943 года.
В Москве нас встречала тетя Дюна - Надежда Васильевна Крандиевская, известный скульптор,
жена Петра Петровича, единственного из бабушкиных сыновей, не связанного с Московским университетом. Он был верен своему увлечению живописью и поступил на архитектурное отделение Строгановской школы живописи и ваяния. Вместе с супругой Н. Крандиевской участвовал в создании нового здания Российской библиотеки. Фасад библиотеки украшают скульптуры и барельефы Н.ВКрандиевской. Она работала и над проектом скульптуры М.В. Ломоносова, и, помню,задумчивый Ломоносов долго сидел в ее студии. Победил в конкурсе проект Н.В.Томского. Его скульптура установлена перед Главным зданием Московского университета на Воробьевых горах.
Еще в эвакуации мы познакомились с семьей географов Кальяновых, рассказывавших удивительные истории о своих путешествиях по северу Сибири. Потом я встретилась с Виктором Петровичем Кальяновым на географическом факультете МГУ, на котором училась с 1950 по 1955 годы. Наш выпуск был двухсотым. Но первый раз я попала на факультет 26 сентября 1948 года на первое заседание школы Юнг - юных географов. Через много лет, на юбилей этой школы, в университетской газете появилась моя маленькая заметка «Юнги становятся капитанами». Во время учебы нам великолепно читали лекции такие выдающиеся люди, как Николай Николаевич Баранский, Константин Константинович Марков, Борис Николаевич Орлов, Владимир Николаевич Сукачев и многие другие. Мне посчастливилось десятилетия работать под руководством Анатолия Георгиевича Воронова и Георгия Казимировича Тушинского. Основной целью моих исследований было выявлять по растительности те места, которые подвержены стихийно-разрушительным процессам: оползням, селям, лавинам, ледникам. Потом я увлеклась установлением первопричин динамики этих процессов - колебаниям климата и внесла свою лепту в опубликованную под редакцией Е.П. Борисенкова сводку «Колебания климата за последнее тысячелетие». В сотне статей и книге «Растения рассказывают» изложены основные выводы из этих исследований.
Сейчас я на пенсии, но связи с университетом не теряю: наш Совет ветеранов часто приглашает меня на интересные встречи в МГУ. Особенно памятным был концерт Бориса Штоколова, и выход университета в Большой театр на балет «Баядера».
Роль университета в жизни нашей семьи, связанной с ним более ста лет, типична для старых москвичей, обыкновенных тружеников, увлекавшихся всеми новыми идеями и верно служившим им всю жизнь.
Валерия Турманина,
кандидат географических наук
[250x414]