Мост на Урде в городе Ташкенте

   Когда- то эта остановка десятого и одиннадцатого трамваев называлась Урда. Одиннадцатый шел в сторону рынка Чор –Су, а десятый сворачивал на улицу Полиграфическую к авиазаводу № 84. Прежде чем попасть на Урду, трамваи шли через весь город, и вот уже здесь, около этой остановки, повернув налево, с улицы Абдулы Тукаева выезжали на улицу Навои, и в ста метрах от моста через канал Анхор, делали остановку. Еще до амбициозной выходки бездарного Хрущева по раскручиванию культа личности И.В. Сталина, на левом берегу Анхора был уютный скверик. Один вход в этот уголок цветов был прямо с урдинского моста, а другой с улицы Абдулы Тукаева. В конце этого скверика была скульптурная  композиция – Ленин и Сталин сидят на скамейке. По вечерам в этот уютный уголок приходили отдохнуть после знойного дня горожане, цветы именно вечером начинали благоухать своими запахами, от Анхора шла прохлада, и все это создавало в скверике для людей приятный микроклимат, когда можно было посидеть и подышать этим чудом. Я со своими тетушками часто сюда приходил, вернее меня приводили, вечерами, и пока они вели свои разговоры, находил своих сверстников и мы затевали игры в куликашки, сейчас говорят мои внуки пряталки. Став чуть старше, уже в классе четвертом или пятом, нас «научили» своеобразным способом плавать в Анхоре – просто столкнув с надутой автомобильной камеры на которой мы катались, и мы охваченные ужасом барахтались в воде, а потом поплыли, как плавают все животные и добрались до берега. С этого момента начались наши водные баталии на автомобильных камерах. Мы уходили со своими надутыми черными кораблями за второй мост, он тогда был деревянный, и вереницей плыли по центру Анхора, горланя, не зная что. Когда проплывали под урдинским мостом, орали еще сильнее, так как с моста прыгало много ребят и они могли прыгнуть на голову. Как-то в нашу компанию затесался пренеприятнейший  тип  Юрка Новиков. Он был года на три старше нас и все время подбивал ребят что-нибудь стырить, то в хлебном магазине коробку с мелочью, то в универмаге в ювелирном отделе кольцо, подрезав предварительно стекло рекламы. Вот и прыгнуть с моста он все нас подговаривал, а когда мы отказывались, называл бздунами. Прыгать он предлагал не в центре моста, а сбоку, где были бетонные столбы для освещения и маленькая площадочка в полтора метра, и вот с нее, сделав два шага разбега, я нырнул. Всевышний видимо меня уберег, так как в воду я вошел головой и только кончиками ног чуть-чуть задел бетонный береговой откос. Кто живет в Ташкенте, могут посмотреть эти фонари и эту площадочку, а я с омерзением всегда вспоминаю эту мерзкую морду, и не потому, что не мог тогда его послать, а потому, что он не смог прыгнуть в том споре.

  Уже в классе седьмом я заходил иногда в гости к своему однокласснику Борису Полосухину, который жил в одном из домов специалистов, построенных японцами после войны на правом берегу Анхора. В этих домах, образующих замкнутую коробку с большим двором жило много ребят с которыми Борис был знаком. Да, чуть не забыл, в одном из этих домов жил писатель Георгий Брянцев, написавший книгу «По тонкому льду». Цели, познакомится с ним, мы не ставили, потому что знали, как только с кем-то начинаешь знакомиться, тут же следуют вопросы: «Как успехи в школе?» а в школе успехи были аховые.              

   Однажды вечером, когда прифранченная публика начала свой променаж по аллеям парка и набережной, мы привязали к десяти рублевой купюре тончайшую леску, положили ее рядом с перилами моста, а сами спрятались за тумбами фонарей, с этой самой злосчастной площадочкой. Молодые женщины нагибались за денежкой, мы чуть-чуть подтягивали леску, денежка перемещалась, а женщина думала, что это ветер ее перемещает, и старалась ее поймать. Так продолжалось до тех пор, пока у нас хватало терпения не смеяться. Когда эта хохма стала всем известна и люди на нее перестали реагировать, кто-то из ребят предложил другую: принесли малогабаритный патефон, ставили пластинку, и прятались. Люди останавливались, слушали музыку, оглядывались и не могли понять, в чем тут дело. Последней шуткой, она мне не понравилась, была коробка из под торта, перевязанная красной лентой. Коробку ставили на обочину и ждали, кто клюнет. Иногда ждать приходилось долго, так как в те времена легковых машин было очень мало. Но вот машина останавливалась, открывалась дверца, коробку забирали и машина уезжала. Когда она проезжала уже метров двести, коробка вылетала из окна, водитель выскакивал, махал руками, что-то кричал, но нам было это и надо. Мы дико ржали, представив его морду, когда он, открыв коробку в которой, пардон, было дерьмо. Потом начались трудовые будни, походы в парк Горького, в летний кинотеатр Хива, но это совсем другая история.