Идти пути не зная, безрассудно,

                                          ребенку заблудиться так не трудно.

                                                                                 Саади.

                                            Анаша (марихуана)

   Говорят марихуана наркотик, я все думал, что это за наркотик, и все не мог понять, пока мне пацаны не объяснили, что это конопля. Иду как-то мимо старой воронки от бомбы заросшей травой, в Волгоградской области их еще много, а оттуда тянет знакомым запахом анаши. Смотрю на самом дне этой воронки сидят пацаны, я подошел ближе, они забеспокоились и собрались бежать, а я их успокаиваю, говорю, что в их возрасте и сам баловался этой дрянью, но называли мы эту заразу анашой, или планом. Даже куплеты пели – План покуришь, горе забудешь….. – А у вас какое горе?- Спрашиваю я у них.- Сбежали с уроков и сушите себе мозги здесь на дне воронки.- Они оглядываются и не понимают где эта воронка. Пришлось им объяснять, что яма, где они находятся, образована от взрыва фашисткой авиационной бомбы, что здесь во время Великой Отечественной Войны шли сражения за нашу советскую Родину, люди отдавали свои жизни, миллионы жизней за великую победу. Смотрю дошли кажется до них мои слова, они встали, бросили забитую анашой папиросу и пошли в направлении школы. Откуда у мальчишек появляются наркотики, прежде всего от приезжих гастарбайтеров, которые везут эту дрянь из Средней Азии.  Хотя я и жил в старой махале старого города Ташкента, но и там, где эта гадость была доступна, мы ей не занимались. Попробовать этот план мне довелось тогда, когда мы уже переехали на улицу Шелковичную, в военный городок, что был рядом со старой крепостью. В то время был у меня продвинутый, как сейчас говорят, дружок Витька Сидельников. Его отец был офицером и приехали они из Китая, где он служил, а служил он в Порт – Артуре, где к стати два года работала в штабе флота моя мать. Витек, повидав заграницы, был более осведомлен во многих вопросах, ходил всегда модно одетым, из Китая они привезли много барахла, носил золотой перстень и зуб впереди у него сверкал золотом. Вот этот паренек и притащил однажды этот план, накрошил его в папиросу Беломор - Канал, и предложил нам покурить. До перекура мы еще выпили дешевого сухого вина Баян-Ширин. Вино и эта дурь, действительно сделала нас дурными. Мы смеялись без всякой причины буквально над всем, потом вышли на улицу Ленина рядом с улицей Стрелковой и увидев троллейбус буквально согнулись от хохота. Прохожие от нас шарахались как от сумасшедших, а один дядька видимо смекнув в чем дело, взял нас за шивороты и строго сказал – У, шакалята столыпенские, накурились анаши, сгиньте с глаз долой!  Анашу в то время в Ташкенте можно было очень просто купить на рынке Чор–Су в старом городе, вот поэтому многие пацаны приобщались к этому восточному кайфу.

  Пробалдев золотое время, мы ни в техникум, ни в институт не поступили и пошли служить в доблестную Советскую армию сроком на 3 года. Тогда мы не понимали, что потерять мужчине три года в самые активные года, это просто идиотизм, что наверстать эти года уже никогда не удастся, но что поделать, если сами мы не понимали того, что делаем. Евреи в таких случаях говорят, что это шлымазл. Никакие увещевания взрослых на нас не действовали и мы потопали, правда Витек не топал, его предки «отмазали» от этого, и я думаю, что зря. Хорошо, что я пошел в армию, она мне всю дурь из башки выбила, и я понял, что надо учиться, хотя в Союзе ученых было очень много и многие из них зарабатывали меньше чем рабочий.

   Так уж получилось, что почти вся наша часть была укомплектована ребятами из республик Средней Азии, поэтому командиры искали посредников – русских ребят, знавших языки националов, чтобы через них доводить требования команд и устава. Вот здесь мы и пригодились. Смышленые ребята из бухарских евреев быстро заняли «теплые» места в сапожных мастерских, портных, парикмахеров, и помощников на кухне по дележке сахара, масла и хлеба. Среди умелых и находчивых были и любители плана, мы их звали планакешами. Помню идет как-то обычное вечернее построение и проверка личного состава по списку, вдруг открывается дверь и в казарму заходит троица планакешев. Щели в полу им кажутся канавами и они перешагивают их высоко задирая ноги. Конечно, вся рота покатывается от хохота, а сержант, проводивший поверку, он из средней полосы России, поэтому ничего понять не может. Он командует им встать в строй, объяснения потом. Они кое как соображают что надо делать и толкаясь становятся в строй, но представление еще не закончено. Как только произносится чья- нибудь фамилия вроде Синицын или Зайцев, вся плановая компания начинает хохотать до слез. Их удаляют и сажают под ключ.

   Через некоторое время младшие командиры под большим секретом просят познакомить их с действием анаши, но никто на это не идет, все боятся последствий. Я ребятам предлагаю сделать плов с анашой. Ой, что было! Лучше бы я им этого не предлагал. Все наши сержанты, что ели плов, вели себя просто удивительно: один пошел на кухню и съел почти бачек каши рассчитанный на 10 человек, другой плакал, третий смеялся до слез, а одному стало плохо, но хуже всех было нам, так как мы получили 10 суток губы. Хорошо, что военная прокуратура ничего не узнала, посадили бы нас как пить дать.

   Все, после этого мы с анашой дело завязали и перешли….на одеколон. Самым хорошим считался Тройной. Он шел как Столичная водка. Весной за забором части мы грузили самосвал пузырьков, старшина Овчаренко стоял в стороне и качал головой. И только на третьем году службы, когда перестала играть в одном месте пионерская зорька, я стал готовиться к экзаменам в институт. Слава Советской Армии!