Валя недоумевающе скосила голову, глянула на свои часики, встряхнула их, послушала и сказала:
– Стоят.
– Заведи. В семь ноль-ноль я выйду в эфир – извиняться, – сказал я и ткнул пальцем в шкалу. – Ловите меня вот тут, на этой волне.
– Как в эфир? – не поняла Валя.
– Ну как? Раз! – и вышел. Только не прозевайте, это минутное дело. Позывные – Мебиус.
– Мебиус?
– Да, Ме-би-ус. Запомнишь?
– Запо-омню, – протянула Валя, широко открыв свои карие, густо опушенные черными ресницами глаза.
– Ну, вот и все.
– А как это будет?
– Услышите. Значит, в семь ноль-ноль, – напомнил я, расправляя скомканный берет.
Валя опять глянула на свои часики и, неожиданно подавая мне руку, будто для поцелуя, сказала:
– Поставь, пожалуйста, по своим.
Я было нахмурился, мол, нечего, девочка, чудить, но, поймав ее серьезно-любопытный взгляд, чем-то напомнивший взгляд Авги Шулина, вдруг взял ее холодные пальцы и, сунув берет под мышку, второй рукой сосредоточенно подкрутил маленькое, тугое колесико и подвел крохотные стрелки.
– Пожалуйста.
– Спасибо.
– Ну…
– Ой, я сигнал забыла!
– Позывные. Ме-би-ус!
– Ах да, Ме-би-ус. Это рыба или созвездие?
– Это ученый.
– Ого, имечко – Мебиус!.. А ведь тебя, кажется, Аскольдом звать, да? – спросила Валя.
– Да.
– Значит, английский – это Аскольдова могила?
– Почти. – Я чуть улыбнулся этой оперной трансформации. – Но не столько моя лично, сколько братская. Кроме меня, там еще с десяток наших барахтается.
Валя усмехнулась и вышла следом за мной в коридор. У двери я обернулся. Девчонка стояла, припав к наличнику плечом, и водила кончиком косы по губам, полуоткрыто замершим в иронически-дразнящей улыбке.
– Гуд бай! – сказал я небрежно.
– Бай-бай! – тихо ответила она.
Я вышел и стал медленно спускаться, но на площадке между этажами сообразил, что могу сейчас встретить Светлану Петровну и тогда не нужно будет выходить в эфир! Двумя прыжками одолев пролет и наделав в старом доме страшный грохот, я выскочил на улицу. Нет, я должен выйти в эфир! Должен, хотя бы для того, чтобы стереть эту ироническую улыбку.