Мы были одни.
Я думал, наша прогулка будет простой и веселой, как телефонный разговор, но уединение вдруг сковало меня. Я уже не скрывал от себя, как вчера, что влюбился в Валю и что ради нее выходил в эфир, но боялся этой влюбленности, потому что уже дважды она заканчивалась плачевно – девчонки отшатывались от меня, едва я делал намек. И понятно! Разве можно ответить взаимностью такой образине? Поэтому я решил раз и навсегда: ну их к лешему, этих девчонок! И вдруг опять!.. Теперь я знал, что надо таиться, чтобы дольше продлилась эта невесомость. И я таился, стискивая в кармане бочонок 81. Во мне билось ликование, но я подавлял его. Мне бы говорить и говорить с Валей, но я молчал; мне бы кувыркаться и плясать вокруг нее, но я спокойно брел рядом; мне бы смеяться, но я почти хмурился; мне бы не сводить с нее глаз, но я покосился на нее лишь украдкой, как на электросварку.
– Аскольд, ты уже был здесь? – спросила Валя.
– Был. Вон там маслята собирал.
– С кем?
– Как с кем? Один.
– А почему ты покраснел?
– Потому что вопрос странный.
– Сам ты странный.
Она отбежала в сторону, набрала сосновых шишек и стала кидать в меня. Пятясь, я ловил их и складывал в карман. На просеке, под тяжело прогнутыми проводами ЛЭП, мы сблизились, и я сказал, таинственно подняв палец:
– Послушай-ка!
Валя запрокинула голову и замерла. Щека ее была в десяти сантиметрах от моих губ. Я вспомнил, что почти вот так же, обманув Шулина, шустрая Любка Игошина нанесла ему оскорбительный поцелуй, и смутился.
– Шуршит, – сказала Валя.
– Ток, – шепнул я.
– Да?
– Еще минут пять, и у нас волосы выпадут.
– Почему?
– Излучение.
– Мама! – воскликнула Валя, кидаясь вон с просеки.
Я догнал ее и усмехнулся:
– Трусиха!
– Ага, трусиха! Хочешь, чтобы я облысела? Вам что, хоть лысые, хоть бородатые, а нам?.. Представь-ка меня лысую! Фу, лучше не представляй!
Некоторое время мы опять шли молча, потом я сказал, вспомнив, как считал колебания маятника:
– А у вас было шесть уроков!
– Откуда узнал?
– Вычислил.
– Ух ты! а какой был последний?
– Английский, – брякнул я наугад.
– Вот и нет! Вот и нет! – Валя захлопала в ладоши, но тут же остановилась. – Ой, Аскольд, мы же про двойки твои забыли! Слушай, у нашей Амалии Викторовны есть одна странность – ставить уличные отметки. Встретит на улице, покалякает по-английски, конечно, а потом смотришь – в журнале пятак. Мы с ней соседи, так у меня сплошь уличные отметки. Я и девчонок выручаю, кто посмелей. Если хочешь, рискнем. Правда, подучить кое что придется: всякие там фразы, диалоги, шутки. Но это пустяк! Я тебя в два счета научу! Хочешь?
– Подведу я тебя, – ответил я сдержанно, хотя у самого сердце запрыгало от радости.
– Если я возьмусь, не подведешь!
– Ну берись! – с улыбкой разрешил я.
– Все! С завтрашнего же дня!