Нэлка включила свет и, небрежно-быстро посмотрев нашу писанину, авторитетно бросила:
– Три дня.
– Да меня же Забор убьет! – вырвалось у меня.
– Какой Забор? – спросила Нэлка.
– Комсорг наш.
– Ты уже комсомолец? – удивилась она, глянув на меня пристальней. – Ну и летит времечко! Давно ли я тебя учила пионерский галстук повязывать! Помнишь?
– Помню.
– И уже парняга!
– Да и ты уже мама, – заметила тетя Вера.
– Да, – печально согласилась Нэлка.
Вбежала Анютка и смело спросила меня:
– Ты чей?
– Это дядя Аскольд сверху, который нам с тобой бу-бу-бу делает, – пояснила Нэлка, и Анютка нахмурилась. – Но он больше не будет. Не будешь, дядя Аскольд?
– Ну, вы тут договаривайтесь, – сказала тетя Вера, – а мы пошли. Анюта, кушать!
– Иди, Анютка! – Нэлка подтолкнула дочку. – Раз дядя Аскольд бросил бубукать, то ему, может, стоит помочь.
– Стоит, стоит! – поддержала тетя Вера.
– А за два дня тебя Забор не убьет?
– За два, пожалуй, нет.
– Тогда давай разберемся в ваших каракулях.
И она провела меня в ближнюю комнату. Будучи домоседом, я любил присматриваться к чужой обстановке, особенно у людей странных. Слева – узкая, еще не заправленная кушетка с зеленым ковриком на стене, под цвет наката, в углу – здоровенная коряга-спрут, на щупальца которой накинуты три разноцветных шляпки; справа – однотумбовый стол, над ним – двухъярусная полочка с цветком и с десятком книг, а чуть в сторонке, в петлях из жилки, висели рулончики разных бумаг; против кушетки – невысокий трельяж, под которым, свернувшись по-кошачьи, лежала еще одна коряжина. Окно свободное – хорошо выглядывать, на полу – простенькая дорожка. Вроде ничего странного, хотя если Нэлка обитала здесь, а в гостиной бабушка с внучкой – я прежде видел там диван-кровать и маленькую койку, – то кто же тогда в третьей комнате? Уж не прячут ли там эти женщины трупы своих мужей, как Синяя Борода прятал своих жен?.. Веселенькая гипотеза!