Нефертити — адекватный образ.

Влияние на государственные дела охотно приписывают супруге Эхнатона. На этот счет имеется множество текстов: "Она глядит на властелина постоянно непрестанно.
Навеки вечные она бок о бок с царем подобно тому, как небо остается с тем, кто в нем (т.е. с солнцем).
Оно (солнце) одарило его (царя) тысячью тысяч празднеств тридцатилетия, (тем временем как) великая царева жена, его возлюбленная, владычица обеих земель, Нефертити — пусть живет она вечно! — бок о бок с Эхнатоном.
Поставило ты (солнце) сына твоего, любимца твоего, живущего правдою, владыку обеих земель, Эхнатона (так, что) он жив с тобою вечно, (тем временем как) великая царева жена, возлюбленная его, владычица обеих земель, Нефертити — пусть живет она вечно! — (находится) бок о бок с ним, творя то, чем довольно сердце твое, видя, что творишь ты повседневно, и ликует он при виде красоты твоей".

И действительно, изображения на стенах гробниц, храмов, дворцов, на их столбах, на божницах, на плитах неизменно показывают царицу рядом с супругом. Их изображают вместе в семейном кругу, у себя дома. Таких изображений в Ахетатоне (Амарне) множество, а исключения — величайшая редкость. Без какой-либо спутницы царь служит лучистому солнцу обыкновенно лишь в ранние годы до выдвижения Нефертити. Позже он служит без нее разве только тогда, когда вместо Нефертити с ним служит его побочная жена или его мать, вдовствующая царица Тэйе (Тия). Вместе Эхнатон и Нефертити отбывают в храм на разных колесницах или оба на одной, вместе вступают на наружный двор храма, вместе поднимаются на площадку перед жертвенником на следующем дворе, вместе покидают храм на колеснице. Вместе царь и царица посещают гробницу приближенного. Рядом с царем показывается царица и на выходах чисто государственного порядка.

Она стоит рядом с царем, когда тот на дворе перед храмовыми складами осыпает золотом верховного жреца солнца Ми-рэ. Она сидит рядом с мужем во дворце, когда фараон дарует временщику Туту доходы с государственных и храмовых должностных лиц. И она же появляется в окне с царем при возведении Туту в верховного жреца фараона и Ми-рэ в верховного жреца солнца. Вместе с царем ее несут в золотых носилках принимать дань подвластного мира, и рука об руку сидят они оба на возвышении, обозревая. На одной колеснице с мужем царица объезжает столичные заставы, в сопровождении сановников, под приветствия городской стражи.

Царицу с царем показывают также вместе изваяния, хотя и не так бесконечно часто, как плоскостные изображения. То царь и царица стоят рядом, а ее левая рука покоится в его правой, то они сидят вместе, причем царица обвивает одной рукой стан мужа. Вот оба стоят рядом друг с другом и держат перед собою скрижали с солнечными и царскими именами. Подобные изваяния вырубались в скале подле надписей на границе новой столицы, т. е. подле памятников государственного значения.

Следует ли, однако, из всего сказанного, что царица Нефертити участвовала в управлении государством? Узнать это из самих изображений нельзя. А то, что вместе с царем и царицей на плоскостных изображениях почти всегда, а в виде изваяний довольно часто представлены маленькие дочери, доказывает, что одно появление рядом с царем еще не свидетельствует о влиянии на государственные дела. Если девочек изображали не по причине такого влияния, то почему мать должны были изображать обязательно из-за него? Маленькие царевны сопровождают родителей даже на изображениях самого что ни есть государственного порядка: при назначении сановников, при награждении их, при приемке иноземной дани...

Но имеются и такие изображения, на которых царица как будто бы показана деятельно и лично трудится на государственном поприще. По крайней мере, так подобные изображения подчас толковались современной наукой. Речь идет о росписях, покрывавших снаружи легкие сооружения на царских судах. Царица на таких изображениях не только глядит, как ее муж заносит оружие над головой неприятеля, но делает то же сама, к тому же единолично, одна, без супруга.

Однако никто, конечно, отсюда не сделает вывода, что Нефертити собственноручно поражала иноземных врагов Египта. А если эти изображения не более как условность, то умозаключать по ним о действительной, а не условной государственной деятельности царицы никак невозможно. В этом смысле ее воинственные изображения имеют не больше значения, чем ее звания «владычица обеих земель», «госпожа Верховья и Низовья», «госпожа земли до края ее» или такие общие места, как «скажет она вещь всякую, и сотворятся те». Бесспорно, Нефертити была «владычицею дворца», «большою во дворце», но ее значение вне дворца точнее, возможно, передавало обозначение «госпожа женщин всех», но не «мужчин».


То, что известно о хозяйственных владениях царицы, тоже не дает оснований отводить ей какое-то самостоятельное, независимое место в государстве. Известно, что в составе ее хозяйства имелись виноградники, расположенные, по-видимому, в основном на «потоке западном», иными словами, в Низовье, но, видимо, также в «Котловине Южной». Судя по относительному обилию винодельческих пометок на сосудах, упоминавших «дом (т. е. хозяйство) Нефертити», виноградники царицы могли быть значительных размеров, имелся и склад, хранивший «вино доброе». Но всего этого недостаточно, чтобы приписать хозяйству царицы особое значение в государстве.

У царицы был свой «женский дом», обособленный от дворца Эхнатона. О том же свидетельствует и обет царя, данный при основании новой столицы: «Сотворю я дома царевой жене в Ахетатоне на этом месте». Спрашивается, можно ли опознать в развалинах дворцовых сооружений посреди Ахетатон остатки дворца царицы?
Дж. Д. С. Пендльбюри полагал, что помещение с передней и умывальной могли быть царской опочивальней. На царя или царицу намекает изображение царской семьи на стене передней. Никаких следов обитания здесь двух лиц нет. Наоборот, то обстоятельство, что умывальная одна и в ней всего одна каменная плита-лежанка со стоком для воды с нее в полу, позволяет предполагать, что тут обитало одно лицо. Предпочтение должно быть, конечно, отдано царице из-за расположенных неподалеку спален шести царевен, которые, как заявлял сам царь в одной из своих клятв о новой столице, состояли непосредственно «под рукою» матери, а не отца. Выходит, что показания надписей об отдельном, особом местообитании царицы как будто вполне согласны с данными раскопок. Царь в таком случае должен был обитать в соседнем главном дворце.

Основывая новую столицу, царь клятвенно заверял, что воздвигнет также особый солнечный храм имени царицы: «Сотворю я сень Ра жены царевой… на юге». Однако можно согласиться с X. В. Фэермэном, что эта южная «сень Ра», вероятно, не что иное, как «сень Ра» в царской усадьбе на юге Ахетатона. Ну, а та «сень Ра» до передачи ее царевне Ми-йот принадлежала не Нефертити, а побочной жене царя Кэйе.

Отсутствие определенных известий о «сени Ра» царицы вызывает некоторое недоумение, поскольку о «сенях Ра» других представительниц царствующего дома сведения имеются. Известны «сень Ра» вдовствующей царицы Тэйе, старшей царевны Ми-йот, другая ее «сень Ра», переименованная из чужой «сени Ра», «сень Ра» третьей царевны Анхес-эм-п-йот, «сень Ра» дочери царевой от утробы его, возлюбленной его, Ан-хес-эм-п-йот», «сень Ра» побочной жены царя. Приходит на ум даже мысль, вероятно неправильная, что «сень Ра» царицы так и не была воздвигнута, потому что личный солнечный храм царской семьи «двор Атона», полный изваяний ее членов и расположенный подле вероятного дворца царицы, с лихвой заменил собою такую «сень», хотя первоначально царь имел в виду соорудить «сень Ра» царицы особо от «двора Атона».

И все-таки осколок столба с остатками надписи из того самого бокового крыла дворца, которое обычно принимают за женский дом фараона, мог бы свидетельствовать, что здесь или где-то поблизости находилась «сень Ра» царицы. Царица имела не только свое особое хозяйство, свое особое казнохранилище, свой особый дворец, она имела и свои особые царские корабли с кормилами, увенчанными ее резною головою, и с беседками, украшенными ее изображениями с мужем и без него. Но как бы то ни было, ни угодья, ни производства, ни сооружения, ни прочие известные нам богатства царицы не таковы, чтоб на основании их одних можно было умозаключить о большом ее влиянии на государственные дела.

Правда, есть одно прелюбопытное явление, которого мы еще не коснулись. Имеется в виду отношение, в которое ставится царица к солнцу. Это отношение напоминает то, в котором состоит к своему лучезарному «отцу» сам «Единственный для Ра» — Аменхотеп IV. Когда за именами царя следует имя Нефертити, им большей частью предпослано имя солнца. Тем самым царица помещается как бы на одну доску с царственным светилом и его «сыном».

На изображениях солнечный круг не простирает своих рук-лучей ни к кому из подданных, даже к дочерям-царевнам или к побочной жене фараона Кэйи. Солнце простирает руки-лучи только к венценосным особам, Эхнатона и Нефертити. Оно обнимает их лучами-руками, касается ими их венцов, поддерживает венцы, подносит к носам царственной четы знак жизни.

Впрочем, в солнцепоклоннической столице такого выдвижения в один ряд с солнечным именем удостаивались также имена покойного Аменхотепа III и его здравствующей вдовы Тэйе. Равным образом каждому из них протягивает свои руки-лучи солнце и подносит к носу по знаку жизни. Хотя умерший фараон и его вдова далеко не часто появляются на памятниках новой столицы.


[250x350]
Гранитная голова Нефертити в зрелом возрасте (подлинник, XIV век до н.э., Египетский музей в Берлине). Скульптурная композиция (ниже см. ее целиком) выполнена в традиционном для Древнего Египта стиле: в ней нет характерных для амарнского искусства искажений. Следовательно, можно надеяться, что художник изобразил царицу самым адекватным образом. Нижняя часть памятника недоделана, но вся композиция царской четы разрушена. Очевидно, скульптор прекратил работы вскоре после смерти Нефертити и Эхнатона и незадолго до разрешения города. Таким образом, лицо царицы здесь запечатлено в том виде, как оно выглядело в последние годы жизни царицы.

[391x333]
Голова цветной Нефертити, долгое время считавшаяся подлинной. Сегодня существует масса аргументов, свидетельствующих о том, что этот артефакт является подделкой под археологическую находку. Он был изготовлен по указанию Людвига Борхардта в 1912 году для продажи богатым частным коллекционерам.


[508x700]