Стефан Цвейг "Письмо незнакомки" (4)
20-06-2011 16:51
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Понимаешь ли ты теперь, любимый, каким чудом, какой
заманчивой загадкой стал ты для меня, полуребенка! Человек,
перед которым преклонялись, потому что он писал книги,
потому что он был знаменит в чуждом мне большом мире, вдруг
оказался молодым, юношески-веселым двадцатипятилетним
щеголем! Нужно ли говорить о том, что с этого дня в нашем
доме, во всем моем скудном детском мирке меня ничто больше
не занимало, кроме тебя, что я со всей настойчивостью, со
всем цепким упорством тринадцатилетней девочки думала только
о тебе, о твоей жизни. Я изучала тебя, изучала твои
привычки, приходивших к тебе людей, и все это не только не
утоляло моего любопытства, но еще усиливало его, потому что
двойственность твоя отчетливо отражалась в разнородности
твоих посетителей. Приходили молодые люди, твои приятели, с
которыми ты смеялся и шутил; приходили оборванные студенты;
а то подъезжали в автомобилях дамы; однажды явился директор
оперного театра, знаменитый дирижер, которого я только
издали видела с дирижерской палочкой в руках; бывали
молоденькие девушки, еще ходившие в коммерческую школу,
которые смущались и спешили поскорее юркнуть в дверь, -
вообще много, очень много женщин. Я особенно над этим не
задумывалась, даже после того, как однажды утром,
отправляясь в школу, увидела уходившую от тебя даму под
густой вуалью. Мне ведь было только тринадцать лет, и я не
знала, что страстное любопытство, с которым я подкарауливала
и подстерегала тебя, уже означало любовь.
Но я знаю, любимый, совершенно точно день и час, когда я
всей душой и навек отдалась тебе. Возвратившись с прогулки,
я и моя школьная подруга, болтая, стояли у подъезда. В это
время подъехал автомобиль, и не успел он остановиться, как
ты, со свойственной тебе быстротой и гибкостью движений,
которые и сейчас еще пленяют меня, соскочил с подножки.
Невольно я бросилась к двери, чтобы открыть ее для тебя, и
мы чуть не столкнулись. Ты взглянул на меня теплым, мягким,
обволакивающим взглядом и ласково улыбнулся мне - да, именно
ласково улыбнулся мне и негромко сказал дружеским тоном:
"Большое спасибо, фройлейн".
Вот и все, любимый; но с той самой минуты, как я
почувствовала на себе твой мягкий, ласковый взгляд, я была
твоя. Позже, и даже очень скоро, я узнала, что ты даришь
этот обнимающий, зовущий, обволакивающий и в то же время
раздевающий взгляд, взгляд прирожденного соблазнителя,
каждой женщине, которая проходит мимо тебя, каждой
продавщице в лавке, каждой горничной, которая открывает тебе
дверь, - узнала, что этот взгляд не зависит от твоей воли и
не выражает никаких чувств, а лишь неизменно сам собой
становится теплым и ласковым, когда ты обращаешь его на
женщин. Но я, тринадцатилетний ребенок, этого не
подозревала, - меня точно огнем опалило. Я думала, что эта
ласка только для меня, для меня одной, и в этот миг во мне,
подростке, проснулась женщина, и она навек стала твоей.
- Кто это? - спросила меня подруга. Я не могла ей сразу
ответить. Я не могла заставить себя произнести твое имя: в
этот миг оно уже стало для меня священным, стало моей
тайной. - Просто один из жильцов нашего дома, - неловко
пробормотала я. - Почему же ты так покраснела? - с детской
жестокостью злорадно засмеялась подруга. И потому что она,
издеваясь надо мной, коснулась моей тайны, кровь еще горячее
прилила к моим щекам. От смущения я ответила грубостью и
крикнула: - Дура набитая! - Я готова была ее заду шить, но
она захохотала еще громче и насмешливее; наконец, слезы
бессильного гнева выступили у меня на глазах. Я повернулась
к ней спиной и убежала наверх.
С этого мгновения я полюбила тебя. Я знаю, женщины часто
говорили тебе, своему баловню, эти слова. Но поверь мне,
никто не любил тебя с такой рабской преданностью, с таким
самоотвержением, как то существо, которым я была и которым
навсегда осталась для тебя, потому что ничто на свете не
может сравниться с потаенной любовью ребенка, такой
непритязательной, беззаветной, такой покорной, настороженной
и пылкой, какой никогда не бывает требовательная и - пусть
бессознательно - домогающаяся взаимности любовь взрослой
женщины. Только одинокие дети могут всецело затаить в себе
свою страсть, другие выбалтывают свое чувство подругам,
притупляют его признаниями, - они часто слышали и читали о
любви и знают, что она неизбежный удел всех людей. Они
тешатся ею, как игрушкой, хвастают ею, как мальчишки своей
первой выкуренной папиросой. Но я - у меня не было никого,
кому бы я могла довериться, никто не наставлял и не
предостерегал меня, я была неопытна и наивна; я ринулась в
свою судьбу, как в пропасть. Все, что во мне бродило, все,
что зрело, я поверяла только тебе, только образу моих грез;
отец мой давно умер, от матери, с ее постоянной
озабоченностью бедной вдовы, живущей на пенсию, я была
далека, легкомысленные школьные подруги отталкивали меня,
потому что они беспечно играли тем, что было для меня высшей
страстью, - и все то, что обычно дробится и расщепляется в
душе, все свои подавляемые, но нетерпеливо пробивающиеся
чувства устремились к тебе. Ты был для меня - как объяснить
тебе? любое сравнение, взятое в отдельности, слишком узко,
- ты был именно всем для меня, всей моей жизнью. Все
существовало лишь постольку, поскольку имело отношение к
тебе, все в моей жизни лишь в том случае приобретало смысл,
если было связано с тобой. Ты изменил всю мою жизнь. До
тех пор равнодушная и посредственная ученица, я неожиданно
стала первой в классе; я читала сотни книг, читала до
глубокой ночи, потому что знала, что ты любишь книги; к
удивлению матери, я вдруг начала с неистовым усердием
упражняться в игре на рояле, так как предполагала, что ты
любишь музыку. Я чистила и чинила свои платья, чтобы не
попасться тебе на глаза неряшливо одетой, и я ужасно
страдала от четырехугольной заплатки на моем школьном
переднике, перешитом из старого платья матери. Я боялась,
что ты заметишь эту заплатку и станешь меня презирать,
поэтому, взбегая по лестнице, я всегда прижимала к левому
боку сумку с книгами и тряслась от страха, как бы ты
все-таки не увидел этого изъяна. Но как смешон был мой
страх - ведь ты никогда, почти никогда на меня не смотрел!
[350x559]
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
заманчивой загадкой стал ты для меня, полуребенка! Человек,
перед которым преклонялись, потому что он писал книги,
потому что он был знаменит в чуждом мне большом мире, вдруг
оказался молодым, юношески-веселым двадцатипятилетним
щеголем! Нужно ли говорить о том, что с этого дня в нашем
доме, во всем моем скудном детском мирке меня ничто больше
не занимало, кроме тебя, что я со всей настойчивостью, со
всем цепким упорством тринадцатилетней девочки думала только
о тебе, о твоей жизни. Я изучала тебя, изучала твои
привычки, приходивших к тебе людей, и все это не только не
утоляло моего любопытства, но еще усиливало его, потому что
двойственность твоя отчетливо отражалась в разнородности
твоих посетителей. Приходили молодые люди, твои приятели, с
которыми ты смеялся и шутил; приходили оборванные студенты;
а то подъезжали в автомобилях дамы; однажды явился директор
оперного театра, знаменитый дирижер, которого я только
издали видела с дирижерской палочкой в руках; бывали
молоденькие девушки, еще ходившие в коммерческую школу,
которые смущались и спешили поскорее юркнуть в дверь, -
вообще много, очень много женщин. Я особенно над этим не
задумывалась, даже после того, как однажды утром,
отправляясь в школу, увидела уходившую от тебя даму под
густой вуалью. Мне ведь было только тринадцать лет, и я не
знала, что страстное любопытство, с которым я подкарауливала
и подстерегала тебя, уже означало любовь.
Но я знаю, любимый, совершенно точно день и час, когда я
всей душой и навек отдалась тебе. Возвратившись с прогулки,
я и моя школьная подруга, болтая, стояли у подъезда. В это
время подъехал автомобиль, и не успел он остановиться, как
ты, со свойственной тебе быстротой и гибкостью движений,
которые и сейчас еще пленяют меня, соскочил с подножки.
Невольно я бросилась к двери, чтобы открыть ее для тебя, и
мы чуть не столкнулись. Ты взглянул на меня теплым, мягким,
обволакивающим взглядом и ласково улыбнулся мне - да, именно
ласково улыбнулся мне и негромко сказал дружеским тоном:
"Большое спасибо, фройлейн".
Вот и все, любимый; но с той самой минуты, как я
почувствовала на себе твой мягкий, ласковый взгляд, я была
твоя. Позже, и даже очень скоро, я узнала, что ты даришь
этот обнимающий, зовущий, обволакивающий и в то же время
раздевающий взгляд, взгляд прирожденного соблазнителя,
каждой женщине, которая проходит мимо тебя, каждой
продавщице в лавке, каждой горничной, которая открывает тебе
дверь, - узнала, что этот взгляд не зависит от твоей воли и
не выражает никаких чувств, а лишь неизменно сам собой
становится теплым и ласковым, когда ты обращаешь его на
женщин. Но я, тринадцатилетний ребенок, этого не
подозревала, - меня точно огнем опалило. Я думала, что эта
ласка только для меня, для меня одной, и в этот миг во мне,
подростке, проснулась женщина, и она навек стала твоей.
- Кто это? - спросила меня подруга. Я не могла ей сразу
ответить. Я не могла заставить себя произнести твое имя: в
этот миг оно уже стало для меня священным, стало моей
тайной. - Просто один из жильцов нашего дома, - неловко
пробормотала я. - Почему же ты так покраснела? - с детской
жестокостью злорадно засмеялась подруга. И потому что она,
издеваясь надо мной, коснулась моей тайны, кровь еще горячее
прилила к моим щекам. От смущения я ответила грубостью и
крикнула: - Дура набитая! - Я готова была ее заду шить, но
она захохотала еще громче и насмешливее; наконец, слезы
бессильного гнева выступили у меня на глазах. Я повернулась
к ней спиной и убежала наверх.
С этого мгновения я полюбила тебя. Я знаю, женщины часто
говорили тебе, своему баловню, эти слова. Но поверь мне,
никто не любил тебя с такой рабской преданностью, с таким
самоотвержением, как то существо, которым я была и которым
навсегда осталась для тебя, потому что ничто на свете не
может сравниться с потаенной любовью ребенка, такой
непритязательной, беззаветной, такой покорной, настороженной
и пылкой, какой никогда не бывает требовательная и - пусть
бессознательно - домогающаяся взаимности любовь взрослой
женщины. Только одинокие дети могут всецело затаить в себе
свою страсть, другие выбалтывают свое чувство подругам,
притупляют его признаниями, - они часто слышали и читали о
любви и знают, что она неизбежный удел всех людей. Они
тешатся ею, как игрушкой, хвастают ею, как мальчишки своей
первой выкуренной папиросой. Но я - у меня не было никого,
кому бы я могла довериться, никто не наставлял и не
предостерегал меня, я была неопытна и наивна; я ринулась в
свою судьбу, как в пропасть. Все, что во мне бродило, все,
что зрело, я поверяла только тебе, только образу моих грез;
отец мой давно умер, от матери, с ее постоянной
озабоченностью бедной вдовы, живущей на пенсию, я была
далека, легкомысленные школьные подруги отталкивали меня,
потому что они беспечно играли тем, что было для меня высшей
страстью, - и все то, что обычно дробится и расщепляется в
душе, все свои подавляемые, но нетерпеливо пробивающиеся
чувства устремились к тебе. Ты был для меня - как объяснить
тебе? любое сравнение, взятое в отдельности, слишком узко,
- ты был именно всем для меня, всей моей жизнью. Все
существовало лишь постольку, поскольку имело отношение к
тебе, все в моей жизни лишь в том случае приобретало смысл,
если было связано с тобой. Ты изменил всю мою жизнь. До
тех пор равнодушная и посредственная ученица, я неожиданно
стала первой в классе; я читала сотни книг, читала до
глубокой ночи, потому что знала, что ты любишь книги; к
удивлению матери, я вдруг начала с неистовым усердием
упражняться в игре на рояле, так как предполагала, что ты
любишь музыку. Я чистила и чинила свои платья, чтобы не
попасться тебе на глаза неряшливо одетой, и я ужасно
страдала от четырехугольной заплатки на моем школьном
переднике, перешитом из старого платья матери. Я боялась,
что ты заметишь эту заплатку и станешь меня презирать,
поэтому, взбегая по лестнице, я всегда прижимала к левому
боку сумку с книгами и тряслась от страха, как бы ты
все-таки не увидел этого изъяна. Но как смешон был мой
страх - ведь ты никогда, почти никогда на меня не смотрел!
[350x559]
Комментарии (1):
С_Светлана
22-06-2011-22:31
удалить
Комментарии (1):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Стефан Цвейг "Письмо незнакомки" (4) | И_дождь_смывает_все_следы - И_дождь_смывает_все_следы |
Лента друзей И_дождь_смывает_все_следы
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»