Стефан Цвейг "Письмо незнакомки" (7)
20-06-2011 16:47
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Только тобой жила я то время. Я покупала все твои книги;
когда твое имя упоминалось в газете, это было для меня
праздником. Поверишь ли ты, я знаю наизусть все твои книги,
так часто я их перечитывала. Если бы меня разбудили ночью и
прочли мне наугад выхваченную строку, я могла бы еще теперь,
через тринадцать лет, продолжить ее без запинки; каждое твое
слово было для меня как евангелие, как молитва. Весь мир
существовал только в его связи с тобой; я читала в венских
газетах о концертах, о премьерах с одной лишь мыслью, какие
из них могут привлечь тебя, а когда наступал вечер, я издали
сопровождала тебя: вот ты входишь в зал, вот садишься на
свое место. Тысячи раз представляла я себе это, потому что
один-единственный раз видела тебя в концерте.
Но к чему рассказывать обо всем этом, об исступленном,
трагически бесцельном самоистязании одинокого ребенка, зачем
это рассказывать тому, кто никогда ни о чем не подозревал,
никогда ни о чем не догадывался? Впрочем, была ли я тогда
еще ребенком? Мне исполнилось семнадцать, восемнадцать лет,
- на меня начали оглядываться на улице молодые люди, но это
только сердило меня. Любовь, или только игра в любовь к
кому-нибудь, кроме тебя, была для меня немыслима,
невозможна, одно уж поползновение на это я сочла бы за
измену. Моя страсть к тебе оставалась неизменной, но с
окончанием детства, с пробуждением чувств она стала более
пламенной, более женственной и земной. И то, чего не
понимала девочка, которая, повинуясь безотчетному порыву,
позвонила у твоей двери, стало теперь моей единственной
мыслью: подарить себя, отдаться тебе.
Окружающие считали меня робкой, называли дикаркой, ибо я,
стиснув зубы, хранила свою тайну. Но во мне зрела железная
решимость. Все мои мысли и стремления были направлены на
одно: назад в Вену, назад к тебе. И я добилась своего,
каким бессмысленным и непонятным ни казалось всем мое
поведение. Отчим был состоятельный человек и смотрел на
меня как на свою дочь. Но я с ожесточением настаивала на
том, что хочу сама зарабатывать на жизнь, и, наконец, мне
удалось уехать в Вену и поступить к одному родственнику в
его магазин готового платья.
Нужно ли говорить тебе, куда лежал мой первый путь, когда
в туманный осенний вечер - наконец-то, наконец! - я
очутилась в Вене? Оставив чемоданы на вокзале, я вскочила в
трамвай, - мне казалось, что он ползет, каждая остановка
выводила меня из себя, - и бросилась к нашему старому дому.
В твоих окнах был свет, сердце пело у меня в груди. Лишь
теперь ожил для меня город, встретивший меня так холодно и
оглушивший бессмысленным шумом, лишь теперь ожила я сама,
ощущая твою близость, тебя, мою немеркнущую мечту. Я ведь
не сознавала, что равно чужда тебе вдали, за горами, долами
и реками, и теперь, когда только тонкое освещенное стекло в
твоем окне отделяло тебя от моего сияющего взгляда. Я все
стояла и смотрела вверх; там был свет, родной дом, ты, весь
мой мир. Два года я мечтала об этом часе, и вот он был мне
дарован. Я простояла под твоими окнами весь долгий, теплый,
мглистый вечер, пока не погас свет. Тогда лишь отправилась
я искать свое новое жилье.
Каждый вечер простаивала я так под твоими окнами. До
шести я была занята в магазине, занята тяжелой,
изнурительной работой; но я радовалась этой беспокойной
суете, потому что она отвлекала меня от мучительного
беспокойства во мне самой. И как только железные ставни с
грохотом опускались за мной, я бежала к твоему дому.
Увидеть тебя, встретиться с тобой было моим единственным
желанием; еще хоть раз, издали, охватить взглядом твое лицо!
Прошло около недели, и, наконец, я встретила тебя, встретила
нечаянно, когда никак этого не ожидала. Я стояла перед
домом и смотрела на твои окна, и в эту минуту ты пересек
улицу. И вдруг я опять стала тринадцатилетним ребенком - я
почувствовала, как кровь прихлынула к моим щекам, и
невольно, вопреки страстному желанию ощутить на себе твой
взгляд, я опустила голову и стрелой промчалась мимо тебя.
Потом я устыдилась этого малодушного бегства, - я ведь была
уже не школьница и хорошо понимала, чего хочу: я искала
встречи с тобой, я хотела, чтобы, после долгих сумеречных
лет тоски по тебе, ты меня узнал, хотела, чтобы ты заметил
меня, полюбил.
Но ты долго не замечал меня, хотя я каждый вечер,
невзирая на метель и резкий, пронизывающий венский ветер,
простаивала на твоей улице. Иногда я целыми часами ждала
напрасно, иногда ты выходил, наконец, из дому в
сопровождении приятелей, и два раза я видела тебя с
женщинами; и тут я почувствовала, что я уже не девочка,
угадала какую-то новизну, перемену в моей любви к тебе по
внезапной острой боли, разрывающей мне сердце, стоило мне
увидеть чужую женщину, так уверенно идущей рука об руку с
тобой. Это не было неожиданностью для меня: я ведь с малых
лет знала, что у тебя постоянно бывают женщины, но теперь
это причиняло мне физическую боль, и я с завистливой
неприязнью смотрела на эту очевидную, тесную близость с
другой. Однажды, - по-детски упрямая и гордая, какой я была
и, может быть, осталась до сих пор, - я возмутилась и не
пошла к твоему дому; но каким ужасно пустым показался мне
этот вечер! На другой день я опять смиренно стояла перед
твоими окнами, стояла и ждала, как я простояла весь свой век
перед твоей закрытой для меня жизнью.
[400x450]
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
когда твое имя упоминалось в газете, это было для меня
праздником. Поверишь ли ты, я знаю наизусть все твои книги,
так часто я их перечитывала. Если бы меня разбудили ночью и
прочли мне наугад выхваченную строку, я могла бы еще теперь,
через тринадцать лет, продолжить ее без запинки; каждое твое
слово было для меня как евангелие, как молитва. Весь мир
существовал только в его связи с тобой; я читала в венских
газетах о концертах, о премьерах с одной лишь мыслью, какие
из них могут привлечь тебя, а когда наступал вечер, я издали
сопровождала тебя: вот ты входишь в зал, вот садишься на
свое место. Тысячи раз представляла я себе это, потому что
один-единственный раз видела тебя в концерте.
Но к чему рассказывать обо всем этом, об исступленном,
трагически бесцельном самоистязании одинокого ребенка, зачем
это рассказывать тому, кто никогда ни о чем не подозревал,
никогда ни о чем не догадывался? Впрочем, была ли я тогда
еще ребенком? Мне исполнилось семнадцать, восемнадцать лет,
- на меня начали оглядываться на улице молодые люди, но это
только сердило меня. Любовь, или только игра в любовь к
кому-нибудь, кроме тебя, была для меня немыслима,
невозможна, одно уж поползновение на это я сочла бы за
измену. Моя страсть к тебе оставалась неизменной, но с
окончанием детства, с пробуждением чувств она стала более
пламенной, более женственной и земной. И то, чего не
понимала девочка, которая, повинуясь безотчетному порыву,
позвонила у твоей двери, стало теперь моей единственной
мыслью: подарить себя, отдаться тебе.
Окружающие считали меня робкой, называли дикаркой, ибо я,
стиснув зубы, хранила свою тайну. Но во мне зрела железная
решимость. Все мои мысли и стремления были направлены на
одно: назад в Вену, назад к тебе. И я добилась своего,
каким бессмысленным и непонятным ни казалось всем мое
поведение. Отчим был состоятельный человек и смотрел на
меня как на свою дочь. Но я с ожесточением настаивала на
том, что хочу сама зарабатывать на жизнь, и, наконец, мне
удалось уехать в Вену и поступить к одному родственнику в
его магазин готового платья.
Нужно ли говорить тебе, куда лежал мой первый путь, когда
в туманный осенний вечер - наконец-то, наконец! - я
очутилась в Вене? Оставив чемоданы на вокзале, я вскочила в
трамвай, - мне казалось, что он ползет, каждая остановка
выводила меня из себя, - и бросилась к нашему старому дому.
В твоих окнах был свет, сердце пело у меня в груди. Лишь
теперь ожил для меня город, встретивший меня так холодно и
оглушивший бессмысленным шумом, лишь теперь ожила я сама,
ощущая твою близость, тебя, мою немеркнущую мечту. Я ведь
не сознавала, что равно чужда тебе вдали, за горами, долами
и реками, и теперь, когда только тонкое освещенное стекло в
твоем окне отделяло тебя от моего сияющего взгляда. Я все
стояла и смотрела вверх; там был свет, родной дом, ты, весь
мой мир. Два года я мечтала об этом часе, и вот он был мне
дарован. Я простояла под твоими окнами весь долгий, теплый,
мглистый вечер, пока не погас свет. Тогда лишь отправилась
я искать свое новое жилье.
Каждый вечер простаивала я так под твоими окнами. До
шести я была занята в магазине, занята тяжелой,
изнурительной работой; но я радовалась этой беспокойной
суете, потому что она отвлекала меня от мучительного
беспокойства во мне самой. И как только железные ставни с
грохотом опускались за мной, я бежала к твоему дому.
Увидеть тебя, встретиться с тобой было моим единственным
желанием; еще хоть раз, издали, охватить взглядом твое лицо!
Прошло около недели, и, наконец, я встретила тебя, встретила
нечаянно, когда никак этого не ожидала. Я стояла перед
домом и смотрела на твои окна, и в эту минуту ты пересек
улицу. И вдруг я опять стала тринадцатилетним ребенком - я
почувствовала, как кровь прихлынула к моим щекам, и
невольно, вопреки страстному желанию ощутить на себе твой
взгляд, я опустила голову и стрелой промчалась мимо тебя.
Потом я устыдилась этого малодушного бегства, - я ведь была
уже не школьница и хорошо понимала, чего хочу: я искала
встречи с тобой, я хотела, чтобы, после долгих сумеречных
лет тоски по тебе, ты меня узнал, хотела, чтобы ты заметил
меня, полюбил.
Но ты долго не замечал меня, хотя я каждый вечер,
невзирая на метель и резкий, пронизывающий венский ветер,
простаивала на твоей улице. Иногда я целыми часами ждала
напрасно, иногда ты выходил, наконец, из дому в
сопровождении приятелей, и два раза я видела тебя с
женщинами; и тут я почувствовала, что я уже не девочка,
угадала какую-то новизну, перемену в моей любви к тебе по
внезапной острой боли, разрывающей мне сердце, стоило мне
увидеть чужую женщину, так уверенно идущей рука об руку с
тобой. Это не было неожиданностью для меня: я ведь с малых
лет знала, что у тебя постоянно бывают женщины, но теперь
это причиняло мне физическую боль, и я с завистливой
неприязнью смотрела на эту очевидную, тесную близость с
другой. Однажды, - по-детски упрямая и гордая, какой я была
и, может быть, осталась до сих пор, - я возмутилась и не
пошла к твоему дому; но каким ужасно пустым показался мне
этот вечер! На другой день я опять смиренно стояла перед
твоими окнами, стояла и ждала, как я простояла весь свой век
перед твоей закрытой для меня жизнью.
[400x450] Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Стефан Цвейг "Письмо незнакомки" (7) | И_дождь_смывает_все_следы - И_дождь_смывает_все_следы |
Лента друзей И_дождь_смывает_все_следы
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»