И этот час действительно настал. Но ты не знаешь его, не
подозреваешь о нем, мой любимый! Ты не узнал меня и в этот
раз - никогда, никогда ты не узнавал меня! Я ведь и раньше
часто встречала тебя в театре, на концертах, в Пратере, на
улице - каждый раз у меня замирало сердце, но ты не смотрел
на меня: я ведь внешне сильно изменилась, из робкого
подростка превратилась в женщину; говорили, что я хороша; я
всегда была богато одета и окружена поклонниками. Как мог
ты признать во мне робкую девушку, которую видел в полумраке
своей спальни! Иногда с тобой раскланивался кто-нибудь из
сопровождавших меня мужчин; ты отвечал на поклон и бросал
взгляд на меня, но этот холодный взгляд был просто данью
вежливости, знаком минутного интереса; это был не знающий
меня, чужой, страшно чужой взгляд. Помню, однажды это
неузнавание, к которому я уже почти привыкла, причинило мне
жгучую боль: это было в театре, я сидела в ложе со своим
другом, а ты - в соседней ложе. Началась увертюра, свет
погас, и я больше не могла видеть твое лицо, но я слышала
рядом с собой твое дыхание, как тогда, в ту ночь, а на
бархатном барьере, разделявшем наши ложи, покоилась твоя
рука, твоя тонкая, нежная рука. И мной овладело неодолимое
желание наклониться и смиренно поцеловать эту чужую, столь
любимую руку, когда-то ласкавшую меня. Взволнованная
звуками музыки, я едва удерживалась, чтобы не прижаться к
ней губами, не уступить безумному порыву.
После первого акта я попросила моего друга увести меня.
Я больше, не могла сидеть рядом с тобой в темноте - так
близко и так бесконечно далеко.
Но час настал, он настал еще раз, последний раз в моей
разрешенной жизни. Это произошло почти год тому назад, на
другой день после дня твоего рождения. И странно я весь
день думала о тебе, потому что день твоего рождения я всегда
справляла, как праздник. Рано, рано утром я вышла из дому,
купила белые розы и, как всегда, послала их тебе, в память о
забытом тобой часе. Днем я поехала с мальчиком кататься,
потом повела его в кондитерскую Демеля, а вечером в театр, -
я хотела, чтобы и он, ни о чем не подозревая, с ранних лет
запомнил этот день, как некий таинственный праздник.
Назавтра, вечером, я была на концерте с моим тогдашним
другом, молодым фабрикантом из Брюнна, с которым жила уже
два года; он обожал меня, окружал заботами, хотел, так же
как и другие, жениться на мне и встречал с моей стороны
такой же, казалось, беспричинный отказ, хотя засыпал меня и
ребенка подарками; сам он был человек достойный, и его
несколько тупая, но беззаветная преданность заслуживала
иного ответа. На концерте мы встретили знакомых и все
вместе поехали ужинать в ресторан на Рингштрассе, и вот
среди смеха и шуток я предложила заглянуть еще в
танцевальный зал - в Табарен. Обычно, когда меня звали в
такие места, я отказывалась, потому что слишком шумное,
пьяное веселье, неизменно царившее там, было мне противно,
но на этот раз какая- то необъяснимая, магическая сила
заставила меня высказать пожелание, с бурным одобрением
подхваченное всей компанией. Я и сама не знала почему, но
меня неудержимо тянуло туда, словно что-то необычайное и
неожиданное предстояло мне там. Мои спутники, привыкшие во
всем угождать мне, тотчас встали, и мы отправились в
Табарен, пили там шампанское, и на меня нашла такая
неистовая, почти мучительная веселость, какой я никогда не
испытывала. Я пила и пила, подхватывала гривуазные песенки
- еще немного, и я пошла бы танцевать или начала хохотать на
весь зал. Но вдруг словно ледяным холодом или огненным
жаром обдало мое сердце - я увидела тебя: ты сидел за
соседним столиком с приятелями и смотрел на меня восхищенным
и полным желания взглядом, тем взглядом, который всегда
проникал в самые недра моего существа. Впервые за десять
лет ты вновь смотрел на меня со всей присущей тебе силой
безотчетной страстности. Я вся задрожала и чуть не выронила
из рук поднятый бокал. К счастью, никто из сидевших за
нашим столиком не заметил моего смятения, оно затерялось в
раскатах смеха и музыки. [518x700]