[700x432]

Мокрый луг 

ФЁДОР АЛЕКСАНДРОВИЧ  ВАСИЛЬЕВ

1850-1873

Из рукописной биографии,составленной А.И. Сомовым , известно, что Васильев родился в Гатчине 10 февраля 1850 года. Его детство прошло в Петербурге, в бедной семье мелкого чиновника. Вместе со своей старшей сестрой Евгенией они были "незаконорожденными", добрачными детьми А.В. Васильева и О.Е. Полынцевой.
Ещё мальчиком будущий художник начинает работать за 3 рубля в месяц, и этот факт сам по себе становится как бы его первым шагом в самостоятельную жизнь. Всё в ней завоёвывалось им собственными усилиями.

 
Со смертью отца в 1865 году все заботы о семье легли на плечи пятнадцатилетнего Фёдора Васильева. Одновременно с работой ему удалось поступить в Вечернюю рисовальную школу Общества поощрения художников. Состав преподавателей не был постоянным. Но среди них в разное время были И.Н. Крамской, Ф.С. Журавлёв, А.И. Корзухин и А.И. Морозов.
Окончание рисовальной школы явилось своеобразным рубежом, за которым начинался путь самостоятельного творчества с полноправным участием в художественной жизни. Уже первый дошедший до нас его маленький этюд "После дождя" даёт все основания судить о профессиональном мастерстве молодого пейзажиста, самостоятельно обратившегося к живописи.
Обстоятельства сложились для Васильева самым наилучшим образом благодаря уже начавшемуся к этому времени его знакомству с Шишкиным. В то же лето ему посчастливилось поработать вблизи Шишкина на о. Валааме, куда они отправились в июне 1867 года. Хотя он не был учеником в обычном понимании этого слова- рисовальная школа, вероятно, привила ему не только любовь к рисунку, но и различные приемы графического изображения натуры, - самый выбор такого руководителя открывал перед ним путь к чему-то важному, еще не освоенному, но крайне необходимому для творческого роста пейзажиста.
Васильев вступил на самостоятельный путь. При всей дружбе и общении его со старшими пейзажистами он оказывается одиноким в их среде, хотя деревенские сюжеты его картин и некоторые приемы живописи в чем-то перекликаются с ними. Его двухлетняя работа вблизи Шишкина только делает очевидным различие их индивидуальностей и столь же различное понимание возможностей живописи и задач искусства.

[480x270]
Жаркий день

Сближение Васильева с Крамским и Артелью позволяет ему глубже проникнуться значением личности самого Крамского, воплощавшим тогда в себе и своей деятельности идейные принципы этого объединения. Юношей, вступающим в среду художников, Васильев оказывается свидетелем возникновения Товарищества передвижных художественных выставок, и подпись его в уставе стоит среди подписей зрелых и творчески сложившихся мастеров.
Наступивший 1871 год почти с самого начала оказался для Васильева годом тяжелых испытаний, сломавших многое из его планов, и творческих замыслов.

[700x506]

Берег Волги

По своим последствиям самым тяжелым среди них была болезнь. Полученная зимой простуда приняла затяжной характер и с наступлением петербургской весны вызвала вспышку наследственного туберкулеза, давно, очевидно, подстерегавшего художника. Тревожило, вероятно, Васильева и приближавшееся совершеннолетие (10 февраля ему исполнялся 21 год) с обязательным в его положении отбыванием воинской повинности. Угроза рекрутского набора действительно не замедлила постучаться к нему в дверь.
Очевидно, в связи с этим Васильев решился поступить вольноприходящим учеником в Академию художеств, откуда уже 15 февраля было направлено в Мещанскую управу специальное ходатайство, поддерживающее просьбу Васильева об освобождении его от рекрутского набора ввиду его исключительной художественной одаренности. Однако этим не исчерпывались все его переживания, связанные с предстоящими жизненными переменами.

[480x270]
Перед дождем

В письме Крамского к Александрову, опубликованном в "Художественном журнале" в 1887 году, приводятся волнующие подробности довольно мрачной эпопеи Васильевского призыва на военную службу: -пишет Крамской, -

"В январе месяце, он (то есть Васильев) исчез дня на три, я его не видел; на четвертый день, рано утром, он является ко мне бледный, возбужденный, больной и рассказывает, что его три дня тому назад арестовали, и кто же? - Мещанская управа."

Он подлежал рекрутской очереди, и вот, чтобы он не ушел, его засадили, держали 2-е суток, и выпустили после усиленных просьб с его стороны и после обещания внести за себя 1000 руб., которые он не знал, где найти. Близкие Васильеву художники -Н. Н. Ге, Г. Г. Мясоедов, Крамской и другие-собрали необходимую сумму, внесли ее в Мещанскую управу и получили для Васильева паспорт сроком на один год.
В первые же месяцы начавшейся болезни изменялись, конечно, у него не только внешние условия жизни, ее привычный ритм, но, очевидно, еще незаметно для самого художника, уходили свойственные юности "легкость дыхания" и вера в свои неограниченные возможности.

Болезнь постепенно надламывала и перестраивала всю его духовную жизнь и прежде всего планы на будущее. Ему приходилось теперь только наблюдать, как на его глазах шла подготовка к Первой передвижной выставке и близкие ему художники Ге и Крамской работали над картинами к ее открытию, тогда как еще совсем недавно он вместе с ними подписывал устав Товарищества. Немалого напряжения требовало тогда от него и предстоящее участие на конкурсе с картиной "Оттепель", которую надо было закончить к определенному сроку.

[480x270]
Оттепель

После конкурса в Обществе поощрения художников, происходившего 1 апреля, и исполненного вслед за тем повторения картины "Оттепель", жизненно необходимыми стали хлопоты об отъезде из Петербурга, на чем настаивали наблюдавшие его врачи. При содействии Григоровича Васильеву тогда была предоставлена возможность поехать в имение графа Строганова Хотень, куда он и выехал из Петербурга 22 мая 1871 года, согретый и успокоенный, вероятно, надеждой на скорый обещанный приезд к нему Крамского.
Обстоятельства складывались для Васильева, как видно, самым благоприятным образом, а светлая пора начала украинского лета обещала художнику чарующие впечатления природы. По сравнению с его первым приездом в Хотень осенью 1869 года,

[480x270]
После дождя 1869г.

он на этот раз с еще большей душевной окрылённостью шел навстречу этим ее впечатлениям, принимая с благодарностью заботливое отношение к себе владельцев имения и втайне надеясь на улучшение здоровья.

Среди альбомных рисунков большая часть листов в альбоме занята изображением водяной мельницы с болотом и ивами, увиденной им в деревне Стецьковке.

[700x576]
Заброшенная мельница

Столь пристальное внимание к данному мотиву, возможно, было связано и с ожиданием приезда Крамского, предполагавшего найти в Хотени нужный ему натурный материал для окончания картины "Русалки" (на сюжет повести Гоголя "Майская ночь").

Благодаря дошедшим до нас последним картинам Васильева и переписке с Крамским, крымский итоговый период его жизни предстает теперь как явление глубоко значительное не только в личной судьбе Васильева, но и во всей истории русской живописи второй половины XIX века

[270x480]
В Крымских горах

Его достаточно ясная романтическая концепция искусства приобретает в это время подчеркнуто выраженную этическую направленность, определяющую цель и смысл искании художника. Это не приходит извне, но вынашивается внутренним сознанием и чувством.

[480x270]
Крым.После дождя

То, что раньше проявлялось как юношеская восторженность его натуры, теперь, в труднейших жизненных условиях, становится основой идейных убеждений Васильева и непоколебимой веры в их правоту. Его суждения об искусстве обретают широкий общечеловеческий аспект. Идея нравственного очищения человека искусством овладевает художником. При этом Васильеву остается чуждо какое бы то ни было морализирование.
Васильев с таким волнением и интересом вчитывался в каждое письмо Крамского, сообщавшего о работе над картиной "Христос в пустыне". Поразительно было его понимание самых сокровенных мыслей Крамского, касавшихся развития творческого замысла и того образа, который неотступно стоял перед художником и ждал своего воплощения. Отвечая на письма Крамского, он как бы мысленно участвовал на расстоянии в творческих поисках своего друга.

[480x270]
Облака

Васильев предстает перед нами человеком, духовно близким эстетическим воззрениям романтиков.

"Я верю, - пишет он, - что у человечества, в далеком, конечно, будущем, найдутся такие художники, и тогда не скажут, что картины - роскошь развращенного сибарита...".

Как бы ни идеально было представление Васильева о художниках и искусстве далекого будущего, главным остается осознанная им самим внутренняя духовная потребность служить своим искусством тем же общественным целям, которым служили тогда передовое искусство и литература.

В отличие от многих пейзажистов-шестидесятников он был гораздо более смел и свободен в поисках нужных ему мотивов, изобразительных средств и особого языка пейзажа, которые бы достойно и правдиво, как в природе, выразили его представление о "гармонии, чистоте и святости", заключенных в ее бытии. .
Пребывание в Крыму зависело не только от состояния здоровья, но и от его юридически неоформленного положения, вынуждавшего Васильева жить в Крыму с просроченным паспортом и таким же просроченным отпускным свидетельством из Академии, то есть безо всякого "вида на жительство". Это обстоятельство и заставляло его хлопотать о присуждении ему звания художника. На основании представленных им в Академию картин, бывших в 1872 году на академической выставке, Васильев был действительно удостоен звания классного художника первой степени, но при условии обязательной сдачи экзаменов по наукам.
Дальнейшие хлопоты об освобождении от экзаменов, или хотя бы временной отсрочке, встретили в Академии формальное отношение к просьбе и безвыходности положения Васильева и взамен звания художника первой степени он получил извещение о присуждении ему звания почетного вольного общника, не дающего никаких юридических прав, кроме права носить профессорский мундир.

По совету Крамского Васильев в начале мая 1873 года обратился с личным письмом к вел. кн. Владимиру. Но и эта последняя просьба, взывающая к добру и справедливости, не поколебала решения Академии и не пробудила ни в ком, к кому обращался Васильев, даже естественного чувства жалости к безвременно гибнущему таланту. Вся эта переписка и хлопоты продолжались в течение мая 1873 года. Шестым июня было датировано ответное письмо Васильеву из Академии, получение которого отняло у него последние силы для борьбы.

[270x480]
Тополя, освещенные солнцем

"Ну, чему быть, того не миновать, а только у меня на душе скверные предчувствия,- пишет он Крамскому 29 мая 1873 года.-
Кроме мерзостей, бед и болезни, на меня в Крыму не упало ни одного светлого луча!
Разве только иногда забываешься перед натурой, только ее грандиозность и красота доставляли мне действительно счастливые минуты".

Приведенные строки из предпоследнего письма Васильева кажутся особенно уместными в заключительной части монографии. Посвященные страданиям и бедам ялтинской жизни, окрашенной только светлыми встречами с природой, они одновременно делают более понятными истоки формировавшегося у Васильева в Крыму особого склада искусства, отразившего не только наступившую зрелость, но и пережитый им глубокий душевный перелом или, как выражался сам художник, "разочарование умственное". Трагичность собственной судьбы делает его особенно восприимчивым к несчастьям людей, к пониманию трагичности жизни, ее непреодолимых противоречий:

"Много на свете болезней, много нужно докторов и времени, чтобы унять сплошные стоны, необъятные страдания!" - писал он Крамскому в сентябре 1872 года.

Отказываясь от критического жанра, родственного "Оттепели", он пишет ему в марте 1873 года о своем новом жанре и о своих будущих картинах:

" ... новый жанр докажет, что у меня есть другой (талант.- Ф. М.): уметь развиваться и угадывать, что выше, прекраснее... О боже, боже! Дай мне только здоровья, и я не зарою таланта в землю.... "

Это душевное состояние и внутренняя решимость на творческий подвиг дают себя чувствовать в самом строе его видения и мышления. В письмах Крамскому, в суждениях об искусстве Васильев становится не по годам зрелым и всепонимающим.

[500x357]
На болоте

Если бы мы не располагали перепиской Васильева с Крамским, так бережно сохраненной адресатами, от нас бы многое было сокрыто из всего того, что наполняло в Крыму духовную жизнь больного художника. Благодаря письмам более многозначно раскрываются замыслы его картин и настойчивые поиски их возвышенного пластического выражения. Искренность и сердечность отношений, сложившихся между Крамским и Васильевым, придают особую значимость тону их переписки и ее содержанию, возмещавшему, видимо, Васильеву его оторванность от участия в художественной жизни. Его ответная живая реакция на каждое письмо Крамского поражает меткостью суждений, часто выраженных метафорически. Свойственный Васильеву природный юмор иногда помогает ему скрыть истинную горечь признаний и на какое-то время уйти от мрачных предчувствий и сознания безысходности.

"На Вас отдыхал мой мозг, когда я мысленно вырывался за черту личной жизни, - пишет Крамской Васильеву в последнем письме,- в Вашем уме, в Вашем сердце, в Вашем таланте я видел присутствие пафоса высокого поэта и, несмотря на молодость, встречался с зачатками правильного решения всех или, по крайней мере, многих вопросов общечеловеческого интереса"

Ахатинка

[показать]