Это цитата сообщения avistrix Оригинальное сообщение
Волшебные птицы
Памяти Владимира Высоцкого
…Птица сирин мне радостно скалится,
Веселит, зазывает из гнезд,
А напротив тоскует-печалится,
Травит душу чудной алконост.
Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед —
Это птица гамаюн
Надежду подает…
В. Высоцкий
Я, откровенно говоря, не очень люблю Высоцкого как певца – мне как актер он нравится гораздо больше, - но песню «Купола», слова из которой приведены здесь в качестве эпиграфа, считаю гениальной. Эту песню он написал в 1975 году для фильма «Сказ про то, как царь Петр арапа женил» (тоже, по-моему, гениального), а посвятил художнику Михаилу Шемякину. В фильм песня не вошла, что не удивительно: не могли ее в то время пропустить, поскольку упоминались в ней (о, ужас!) Господь, церковные купола, и были такие слова о России (пусть даже и Петровских времен!): «Грязью чавкая жирной да ржавою, / Вязнут лошади по стремена, / Но влекут меня сонной державою, / Что раскисла, опухла от сна.»…
Но это так, к слову. Тема же у нас будет немного другая: что же это за таинственные птицы, упомянутые Высоцким? Их названия многим знакомы, но вот откуда они «прилетели» и поселились в России, и почему одна из них веселит, другая печалит, а третья – «надежду подает»?
В детстве, когда меня водили в Третьяковскую галерею, я очень любила картину Виктора Васнецова «Птицы радости и печали (Сирин и Алконост)», да и сейчас она мне нравится больше всего из полотен нашего великого художника-сказочника. К сожалению, сейчас ее почему-то убрали из Васнецовского зала Когда я стала всерьез заниматься церковным пением, то вначале пела альтовую партию, и, глядя на эту картину, всегда думала: «Вот сопрано и альт».
Развеселая, румяная, как будто чуть под хмельком, Алконост заливается, запрокинув голову – кажется, слышишь ее звонкий голос. А втору держит Сирин – склонив голову, словно рыдая – альтовая партия всегда вносит некий драматизм в звучание хора. Лицо будто подернуто тенью, губы трагически изогнуты, сразу вспоминаешь: «…уста, запекшиеся кровью», хотя это из стихотворения Блока о Гамаюне. В Третьяковской же галерее я узнала, что Васнецов планировал написать картину «Гамаюн», но почему-то остановился на стадии эскиза; тем не менее, даже этот эскиз послужил источником вдохновения для А. Блока. О стихотворении «Гамаюн – птица вещая» - чуть позже.
Откуда же прилетели к нам эти сказочные птицы? Обычно они перечисляются так: «Сирин, Алконост и Гамаюн». В песне Высоцкого эти птицы указаны именно в таком порядке. Начнем и мы с птицы Сирин.
Она ведет свое происхождение от персонажей древнегреческих мифов – сирен, причем в разных мифах сиренам приписывают разных родителей. По одной версии, они были дочерьми бога речных вод Ахелоя и музы танца – Терпсихоры (в некоторых версиях – Мельпомены, музы театрального искусства).
Терпсихора (слева) и Мельпомена
По другой – матерью их была опять-таки Терпсихора, а отцом – глава всех морских чудовищ, грозный Форкис, подчиняющийся лишь морскому владыке – Посейдону.
Девиц было четверо. От матери они унаследовали необыкновенную красоту и прекрасный голос: их даже звали Аглайофона (Сладкоголосая), Молле (Певучая), Пейсиноя (Ласкающая) и Телкселея (Чарующая). Но от отца сиренам достался скверный характер. Некоторые мифы рассказывают: девицы были настолько горды, что дали клятву не принадлежать никому из мужчин – ни людям, ни богам. За это богиня любви, Афродита, превратила их в женщин с птичьими туловищами (мол, человеческий «низ» вам все равно ни к чему). Другие мифы называют иную причину такого превращения: девицы так гордились своими прекрасными голосами, что вызвали на певческое соревнование самих муз во главе с богом Аполлоном, за что и поплатились.
Сирена. Древнегреческая настенная живопись
Есть еще одна версия. Сирены первоначально были нимфами из свиты юной Персефоны, дочери богини Деметры. Властелин загробного мира Аид влюбился в Персефону и похитил ее, а нимфы не уследили, и разгневанная Деметра превратила их в полуптиц. Долго летали сирены по свету, стараясь найти Персефону, пытались спрашивать у людей – но люди пугались их чудовищного облика. Тем временем Деметра сама нашла Персефону и обнаружила, что та очень довольна своим браком.
Т. Манолидис. Деметра и Персефона
Деметра договорилась с Аидом о ежегодных свиданиях с дочерью, а сирен оставила в их полуптичьем виде. Тогда сирены обозлились на людей за то, что те не помогли им в поисках, и поклялись мстить роду человеческому. Они поселились на пустынном острове и стали заманивать мореходов сладкоголосым пением, а затем убивать, высасывая из них кровь. Скалы острова сирен были усеяны костями и высохшей кожей их жертв. По преданию, расположен остров сирен был в Мессинском проливе, неподалеку от Сцидды и Харибды; по другим источникам местом обитания чудовищ был остров Капри.
Не избежал встречи с сиренами и Одиссей. Гомер в «Одиссее» рассказывает, как изобретательный герой его поэмы ухитрился удовлетворить свое любопытство и все-таки услышать пение сирен, но остаться при этом живым. Одиссей велел своим спутникам залить уши воском, а себя привязать к мачте. Хорошо, что его привязали достаточно крепко – он едва не оборвал путы, слушая дивное пение необыкновенных существ. Сирены знали, чем соблазнять любознательного Одиссея – не райские блаженства обещали они ему, а безграничное всеведение, знание всего и обо всем:
Уотерхауз. Одиссей и сирены
Здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,
Сердце усладного пенья на нашем лугу не послушав;
Кто же нас слышал, тот в дом возвращается, многое сведав,
Знаем мы всё, что случилось в троянской земле и какая
Участь по воле бессмертных постигла троян и ахеян;
Знаем мы всё, что на лоне земли благодатной творится.
Одной из самых почитаемых богинь древнегреческого пантеона была Ананке – богиня необходимости, неизбежности, мать Мойр, богинь судьбы.
Мойры
Все остальные боги подчинялись ей, даже сам грозный Зевс. Согласно мифу, отраженному Платоном в его труде «Государство», великая Ананке вращала веретено, состоящее из восьми сфер, ось которого была зажата между ее колен – это была всеобщая мировая ось, соединяющая Землю и Космос. Мойры иногда помогали матери вращать это веретено, а сирены сидели на осях сфер и своим пением создавали гармонию Космоса. Здесь образ сирен уже теряет зловещую окраску, делается более возвышенным, что является преддверием дальнейшего их превращения в волшебных птиц Райского сада.
Предания о сиренах распространились постепенно по всей Европе, но примерно к XII веку сиренами стали называть не только полуженщин-полуптиц, но и не менее сказочных полуженщин-полурыб. Главной оставалась лишь суть – половина существа была человеческой, женской, а половина – животной. В одном из западноевропейских средневековых бестиариев (книг, описывающих животный мир) есть миниатюра, изображающая трех сирен с женскими лицами, руками и торсами, с птичьими крыльями и ногами, но в то же время с рыбьими хвостами – своего рода «гибрид» классической сирены и сирены-русалки. Легенды о сиренах-русалках были особенно распространены среди моряков, так как некоторые морские животные – ламантин, дюгонь, уже исчезнувшая в наши дни морская корова – своими очертаниями в воде напоминали женское тело с рыбьим хвостом.
Ламантин
На картине художника Дрейпера сирены, соблазняющие Одиссея своим пением, изображены именно в виде морских дев с рыбьими хвостами. По воле художника, залезая на корабль, они постепенно превращаются во вполне реальных и очень соблазнительных девиц с полным комплектом нижних конечностей.
Дрейпер. Одиссей и сирены
Постепенно образ сирены как полуженщины-полурыбы практически вытеснил из сознания людей первоначальный одноименный образ полуженщины-полуптицы и полностью слился с обликом другого мифического существа – морской (речной) девы, в России – русалки или водяницы.
Русалки
К русалкам перешла и роковая функция сирен – прекрасным пением соблазнять моряков и губить их, направляя корабль на скалы. Речные же водяницы опять-таки прекрасным пением и соблазнительным видом заманивали простаков в омуты и топили их.
Позже образ сирены прослеживается в европейской культуре в сказочном персонаже по имени Лорелея (по названию скалы на восточном берегу Рейна), на котором одна из рейнских русалок расчесывала прекрасные золотистые волосы и пела дивные песни. В этом месте Рейн особенно опасен из-за подводных течений и скалистых берегов, поэтому рыбаки, заслушавшиеся песен коварной красавицы и засмотревшиеся на нее, имели все шансы погибнуть в речной пучине. Эта легенда нашла отражение в известном стихотворении Генриха Гейне:
Э. Крупиньский. Лорелея
Не знаю, что значит такое,
Что скорбью я смущен;
Давно не дает покою
Мне сказка старых времен.
Прохладой сумерки веют,
И Рейна тих простор;
В вечерних лучах алеют
Вершины далеких гор.
Над страшной высотою
Девушка дивной красы
Одеждой горит золотою,
Играет златом косы.
Златым убирает гребнем.
И песню поет она:
В ее чудесном пенье
Тревога затаена.
Пловца на лодочке малой
Дикой тоской полонит;
Забывая подводные скалы,
Он только наверх глядит
Пловец и лодочка, знаю,
Погибнут среди зыбей;
И всякий так погибает
От песен Лорелей.
Перевод Александра Блока
Короче, мораль такова: берегись, бедный мужчинка, плывущий по морю житейскому, не пленяйся сказочной внешностью и чарующим пением коварных существ женского пола – не то утонешь.
Сказочная птица с человеческим лицом, чарующая людей сладким пением, была известна на Руси под названием Сирин, и ее отличали от сирены-русалки. Вот как об этих существах написано в одном из древнерусских Азбуковников (своего рода энциклопедии) :
«Сирин есть птица от главы до пояса состав и образ человечъ, от пояса же птица; неции ж лжут о сей, глаголюще зело сладкопесниве быти ей, яко, кому послушающу гласа ея, забывати все житие се и отходити в пустыню по ней и в горах заблуждьшу умирати».
«Сирены иже удивление морское некое. С верху до пояса тело девичье, а от пояса до ногу труп рыбей, которые сладким своим пением людий убивают, сном усыпаютъ, их морскою водою потопляют».
Как видим, роковые свойства обольщения и погубления приписывались обеим существам.
Кроме того, в древнерусских памятниках встречается описание как бы «перевернутых» классических сирен с птичьим верхом и человеческим низом, в действиях своих вполне классическим сиренам подобных:
«...на острове сидят и мимо их пловущих пресладким пением своим к себе привлачают, привлекши же, увы, до смерти держат. А видением жены от пояса до верху обличие лица струсова имут, струс бо птица и пером красна, как и тии имеют, а от полу к ногам женский стан».
Названия «сирин» и «сирена» имеют вполне реалистические значения в современном русском языке.
Длиннохвостая неясыть
Сирином (Surnia) называют один из видов сов – длиннохвостую неясыть (сову), охотящуюся и днем, а также некоторых представителей земноводных, обитающих в Северной Америке. Отряд травоядных китов, уже упоминавшийся (ламантин, дюгонь и другие), также носит название «сирены».
И уж, конечно, очень далек от голоса классических сирен античности, сирен-русалок или птицы сирина звук, который издают такие устройства, как сигнальные гудки с резким воющим звуком, применяющиеся для предупреждения об опасности.
Алконост (или алконос) имел и другое название – алкион (зимородок). Это название восходит к древнегреческому мифу об Алкионе (или Гальционе), дочери бога ветров Эола, жене фессалийского царя Кеика, сына бога утренней звезды Эосфора. Как рассказывает Овидий в «Метаморфозах», Кеик трагически погиб в бушующем море. Алкиона ждала Кеика на вершине утеса.
Дрейпер. Алкиона
Когда же к утесу прибило волной тело ее погибшего мужа, Алкиона бросилась с вершины утеса в волны бушующего моря. И произошло чудо: боги превратили Алкиону в морскую птицу-зимородка. Затем Алкиона-зимородок оживила погибшего мужа. Боги и Кеика превратили в птицу, и супруги снова стали неразлучными.
Греки считали, что когда Алкиона в облике зимородка высиживает яйца, на Ионическом и отчасти Эгейском морях устанавливается в течение двух недель затишье (неделя до и неделя после зимнего солнцестояния), так как отец Алкионы Эол, бог ветров, удерживает в это время подвластные ему ветры. Об этом Овидий так пишет в «Метаморфозах»:
Зимней порою семь дней безмятежных сидит Алкиона
Смирно на яйцах в гнезде, над волнами витающем моря.
По морю путь безопасен тогда: сторожит свои ветры,
Не выпуская, Эол, предоставивши море внучатам.
Дни затишья на море, когда Алкиона-зимородок выводила своих птенцов, греки называли «алкионины, или зимородковы дни». В древнерусском языке они назывались алкионитские, алкионтьскые, алкионовы и т.п.
В «Шестодневе» святителя Иоанна Экзарха Болгарского говорится:
«Алкион (зимородок) – морская птица, гнездо себе делает на морском берегу, кладет яйца в самый песок. Сносит яйца в середине зимы, когда море из-за частых ветров и бурь бьется о землю. Но, однако, престают все ветры, и стихают волны в то время, когда алкион насиживает яйца в течение семи дней, ибо в эти дни выводит он птенцов. Но поскольку им нужна и пища, другие семь дней на взращение птенцов дал великий даритель Бог малому этому животу. Это знают и все моряки и называют эти дни алкионическими»
Далее святитель так толкует это сказание: если Бог ради малой птицы сдерживает зимнее море, то чего же он не сотворит ради человека, созданного по образу и подобию Божию?
Вот поэтический перевод этого сказания, сделанный неизвестным (к сожалению) автором с сайта Dream World:
Выводит птенцов алконост у воды,
На влажном песке, средь прибрежных камней.
И море, чтоб птице не сделать беды,
Спокойным бывает четырнадцать дней.
Печется Господь и о птичьей судьбе.
А что говорить, человек, о тебе?
Со временем свойство простого зимородка пользоваться особым Божественным покровительством превратило его в представлении людей в волшебную райскую птицу. Вот как описывается она в настенном лубке «Птица Алконост и птица Сирии»:
Билибин. Алконост
Птица райская алконост
Близ рая пребывает.
Некогда и на Ефрате реце бывает.
Егда же в пении глас испущает,
Тогда и сама себе не ощущает.
А кто во близости ея будет,
Той все в мире сем позабудет.
Тогда ум от него отходит и душа его из тела исходит.
Таковыми песньми святых утешает
И будущую им радость возвещает.
И многая благая тем сказует,
То и яве перстомъ указует.
Алконост. Лубок. XVII век
На лубках XVII–XVIII вв. Алконоста изображают в виде птицы с девичьим лицом, короной на голове, иногда с руками, что близко к его изображению на картине Васнецова.
Я ужк упоминала, что эскиз Васнецова к картине «Гамаюн» вдохновил Александра Блока на стихотворение «Гамаюн – птица вещая». Но картина «Птицы радости и печали» также вызвала у Блока поэтический отклик. Это стихотворение более раннее, написано в 1899 году. В нем поэт – намеренно или случайно – поменял «функции» волшебных птиц, назвав Сирином птицу, изображенную справа, и сделав ее символом радости, нездешнего счастья:
Густых кудрей откинув волны,
Закинув голову назад,
Бросает Сирин счастья полный,
Блаженств нездешних полный взгляд.
Алконост же, напротив, названа птица, изображенная слева. Она предстает символом неизбывной печали, средоточием власти темных сил:
Другая – вся печалью мощной
Истощена, изнурена...
Тоской вседневной и всенощной
Вся грудь высокая полна...
Напев звучит глубоким стоном,
В груди рыданье залегло,
И над ее ветвистым троном
Нависло черное крыло.
Так же истолковал образы Сирина и Алконоста и Высоцкий в песне «Купола». У него, как и у Блока – Сирин предстает птицей счастья, веселья, которая «…радостно скалится, веселит, зазывает из гнезд, а напротив тоскует-печалится, травит душу чудной Алконост…»
Надо сказать, что такое толкование не соответствует преданиям об этих сказочных птицах. Зловещие людоедки - греческие сирены-полуптицы и не менее зловредные средневековые сирены-русалки никогда ни с чем радостным не ассоциировались. Наоборот, как мы помним, с ними связаны трагические мотивы гибели слушающих их чарующие песни.
История же Алкионы-Алконоста хотя и печальна вначале - погим ее муж Кеик, но затем, в результате чудесного божественного вмешательства, они вновь соединились, хотя и в образе птиц. Боги не оставили их и в этом образе, а позже, в средневековых преданиях, Алконост предстает как символ неустанного Божия попечения обо всех Своих творениях.
В XVII–XVIII вв. к числу райских птиц вместе с Алконостом был причислен и Сирин. Пение его служило обозначением божественного слова, входящего в человеческую душу, а на лубках он изображался очень похожим на Алконоста, только Сирин не имел рук, а вокруг его головы часто можно видеть нимб вместо короны.
О Сирине как о райской птице, несущей душе человека просветление, писал Н.А. Клюев:
Я – древо, а сердце – дупло,
Где сирина-птицы зимовье.
Поет он – и в сени светло,
Умолкнет – заплачется кровью.
У Клюева же встречается и толкование образа Алконоста как птицы печали:
Резчик Олёха – лесное чудо,
Глаза – два гуся, надгубье рудо,
Повысек птицу с лицом девичьим,
Уста закляты потайным кличем.
Заполовели и древа щеки,
И голос хлябкий, как плеск осоки,
Резчик учуял: «Я – Алконост,
Из глаз гусиных напьюся слез!»
Так же пишут об Алконосте и в некоторых справочных изданиях. Например, энциклопедический справочник «Персонажи славянской мифологии» называет Алконоста «птицей грусти и печали». Очень жаль, что такое ошибочное толкование распространяется через научную литературу. Что простительно великим поэтам, которые могут пожертвовать научной точностью ради создания более выразительного образа, то недопустимо в специальных изданиях. Так что на картине Васнецова слева изображен печальный Сирин, а справа – веселый Алконост!
Художник Виктор Корольков, все творчество и всю жизнь посвятивший древнеславянской мифологии, изобразил Сирина и Алконоста верно.
В. Корольков. Сирин
Вот Сирин. Лицо его строго и печально, за спиной полыхает пожар как символ людских несчастий. А в лапах он держит свиток с надписью: «На смерть, как на Солнце, во все глаза не взглянешь».
В. Корольков. Алконост
А вот Алконост. Весело улыбается нам эта сказочная птица-дева с полотна, в руках ее звонкие гусли, а окружает ее мирный сельский пейзаж.
Еще одна райская птица – Гамаюн – прилетела на Русь, в отличие от Сирина и Алконоста, не из Греции, а с Востока, из Ирана.
Гамаюн
Младоавестийское слово «humaia» означает «искусный, хитроумный, мудрый, чудодейственный», откуда в древнеиранском языке было и имя собственное – «Humaya».
На Руси птица гамаюн была хорошо известна из различных сочинений естественнонаучного и географического характера.. Так, в одной из «Козмографий» (географических справочников) XVI - начала XVII в. написано:
«В той же части Азии Симове жребии, многая островы на восточном море: первый остров Макарицкий близ блаженнаго рая и потому его близ глаголят, что оттуда залетают райския птицы Гамаюн и Финикс благоухания износят чюдная».
Птица Гамаюн как символ мудрости упоминалась в обязательных титулатурах восточных правителей: турецкого султана и шаха Ирана.. Вот, например, полный титул турецкого султана Ибрагима из одной царской грамоты, отправленной с послами в Константинополь:
«Гамаюна подражателю Ибрагим султану Государю Константинопольскому, Беломорскому (т.е. владыке Западного моря, Адриатического), Черноморскому, Анатолийскому, Урумскому, Римскому (от названия области Рум, Румелия), Караманскому и иныхъ Великому Государю брату и доброму приятелю нашему».
А вот как обращался к турецкому владыке царь Василий:
«Высокостоинешему властию и превознесенному честию яко рогу и сын рога подражателю Гамаюна... Государю Константинопольскому Салиму-шалхан-дикерю».
Птица Гамаюн у мусульман считалась особенно важной. Верили, что иногда Гамаюн может невидимо пролететь над головой любого человека и коснуться его крыльями – тогда человек этот непременно станет владыкой, правителем. Отсюда в тюркских языках существовало слово «гумаюн» - «августейший».
В России птица Гамаюн стала тоже пользоваться почетом как райская птица, символ мудрости и высшей власти. Слово «Гамаюн» часто использовали как ласкательное внутрисемейное прозвище, откуда произошла фамилия «Гамаюнов».
Изображения птицы Гамаюн в виде статуэток и ювелирных украшений преподносили как дары русским царям. Часто изображениями Гамаюна украшали шкатулки и ларцы, где хранились важные бумаги и переписка. Такие шкатулки так и называли – гамаюнами. В источнике того времени читаем: «И подьячий, разстегнув птицу Гамаюн, вынимает письмо и чтет вслух…».
У царя Алексея Михайловича любимого кречета звали Гамаюн. Неизвестная экзотическая птица (не ловчая) с таким же именем была преподнесена как дар Феодору и Петру Алексеевичам в 1686 году. Именем Гамаюн была названа пушка-пищаль. У изображений Гамаюна часто отсутствовали ноги: считалось, что Гамаюн непрерывно летает и никогда не спит – как непрерывно парит и никогда не дремлет истинная мудрость.
Герб Смоленска
В таком виде – сидящей на пушке безногой птицы – обычно изображается Гамаюн на гербе Смоленска. Непрерывности полета Гамаюна придавалось большое значение – считалось, что если птица упадет на землю, что за этим последует смерть владыки и большие нестроения в стране.
Однако на картине Королькова вещая птица Гамаюн изображена сидящей и с ногами, то есть с птичьими лапами. В них она держит свиток с надписью: «Неправдою весь свет пройдешь, да назад не вернешься».
В. Корольков. Гамаюн
Гамаюн был символом не только мудрости и власти, но и правды. В правом нижнем углу картины изображен некто, собиравшийся подстрелить птицу-вещунью, но упавший мертвым, не успев выпустить стрелу. Гамаюн как защитник от неправедных деяний, от неправедных, злых людей изображен и на картине неизвестного современного художника.
Бандиты собирались напасть на девушку, а она превратилась в райскую птицу, ослепившую нападавших своим оперением и улетевшую от них – лишь туфельки остались на земле.
Вот еще две картины художника Королькова. На одной из них изображен Рай, существовавший в представлениях древних славян – Ирий.
В. Корольков. Райский сад Ирий
На Древе Жизни сидят райские птицы с человеческими лицами. На другой картине – те же райские птицы в полете.
В. Корольков. Чудо-птицы
Наверняка от этих райских птиц происходят и более поздние, христианские изображения Херувимов и Серафимов.
Херувимы. Настенная церковная живопись. Павлово-Посадская альфрейная мастерская "Сфера"
Интересно отметить, что Гамаюн, такая же райская птица, как Алконост и Сирии, никогда не изображалась на лубке с ними вместе. Она, как вещунья, всегда одинока. Такова она и на картине В.М. Васнецова. А. Блок, потрясенный этой картиной, пишет в феврале 1899 г. небольшое стихотворение «Гамаюн, птица вещая»:
В. Васнецов. Гамаюн
На гладях бесконечных вод,
Закатом в пурпур облаченных
Она вещает и поет,
Не в силах крыл поднять смятенных...
Вещает иго злых татар,
Вещает казней ряд кровавых,
И трус, и голод, и пожар,
Злодеев силу, гибель правых...
Предвечным ужасом объят,
Прекрасный лик горит любовью,
Но вещей правдою звучат
Уста, запекшиеся кровью!..
В 1900 г. А. Блок попытался опубликовать это стихотворение, как и второе, посвященное Алконосту и Сирину, в журнале «Мир Божий». Пробежав глазами стихи, редактор журнала, старый либерал В.П. Острогорский, сказал: «Как вам не стыдно, молодой человек, заниматься сказочками, когда в университете Бог знает что творится!» – и выпроводил поэта. Опытный редактор не понял, что перед ним поэт, которому самому суждено было стать вещим Гамаюном, что его устами древняя птица предвещала время неслыханных катастроф и потрясений, «и трус, и голод, и пожар», и «казней ряд кровавых», и «злодеев силу, гибель правых» – все то, что суждено было испытать России в наступающем XX веке.
В последней трети XX в. другой поэт вновь обратился к теме райских птиц – это сделал Владимир Высоцкий в уже упоминавшейся его песне «Купола». Высоцкий, в отличие от Васнецова и Блока, свел в своей песне вместе всех трех птиц - и Алконоста, и Сирина, и Гамаюна. Есть в их изображении и традиционные, уже известные нам мотивы, но появляются и новые ноты, как тому и положено быть не у подражателя, а у продолжателя традиции. Все три птицы у Высоцкого, несмотря на их сказочность, очень реальны, как будто поэт встречался с ними сам:
Как засмотрится мне нынче, как задышится?!
Воздух крут перед грозой, крут да вязок.
Что споется мне сегодня, что услышится?
Птицы вещие поют — да все из сказок.
Птица сирин мне радостно скалится,
Веселит, зазывает из гнезд,
А напротив тоскует-печалится,
Травит душу чудной алконост.
Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед —
Это птица гамаюн
Надежду подает!
В синем небе, колокольнями проколотом,
Медный колокол,
медный колокол
То ль возрадовался, то ли осерчал...
Купола в России кроют чистым золотом —
Чтобы чаще Господь замечал.
Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великою да сказочной страною —
Перед солоно- да горько-кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.
Грязью чавкая жирной да ржавою,
Вязнут лошади по стремена,
Но влекут меня сонной державою,
Что раскисла, опухла от сна.
Словно семь богатых лун
На пути моем встает —
То мне птица гамаюн
Надежду подает!
Душу, сбитую да стертую утратами,
Душу, сбитую перекатами, —
Если до крови лоскут истончал, —
Залатаю золотыми я заплатами,
Чтобы чаще Господь замечал!
Птица Сирин предстает в виде игривой и назойливой кокетки. Птица Алконост является мрачным виденьем, терзающим душу.. И только трагическая вещунья Гамаюн неожиданно становится воплощением надежды. Неслучайность такой трактовки подчеркивается тем, что в конце песни куплет о Гамаюне с некоторыми вариациями повторятся еще раз. Есть надежда, всегда есть, как бы ни «раскисла и опухла от сна» «сонная держава»!
Вот уже тридцать лет, как нет с нами Владимира Высоцкого. Вечная ему память, упокой, Господи, его мятежную, страдальческую душу. Надеюсь, что он слушает сейчас пение райских птиц – он этого достоин. А мы, помня его, будем потихоньку вытаскивать из «жирной и ржавой» грязи свою державу, свою «вечную загадку», надеясь и молясь, молясь и надеясь на лучшее.
Чтобы чаще Господь замечал…
  |