[600x450]
Когда дверь за Артафером закрылась, Моленар вернулся в свой кабинет, где в последнее время находился почти постоянно. Дел по дому без велисты было мало и с ними вполне вправлялись помощники, магу оставалось только заниматься своими делами. Он уселся в кресло за рабочим столом и задумался. То, что выпало при гадании, явно указывало на непонятное место где-то в нижних мирах. Но там по сведениям из легенд должно быть жарко. Там же должно быть пекло! Недаром же, проклиная, желали врагу провалиться в пекло. А руны показали лёд и холод.

Моленар набил свою трубку свежим табаком и раскурил. Дым щекотал горло и согревал душу. Маг сосредоточился на своих ощущениях и постепенно вошёл в транс, уронив потухшую трубку на пол.

Мир вокруг мага был светлым и нежным, розовато-бледные и перламутровые оттенки сияли, но это сияние не обжигало глаза, а отзывалось в душе радостью и каким-то по-детски непосредственным восторгом. Это было место, которое называют в народе Небеса — там, где нет бесов, служителей тьмы.

Первое небо было голубым, его все видели с земли, если удосуживались посмотреть в зенит или просто оторвать глаза от земли. На Первом небе плыли облака и кучковались тучи, чтобы пролить себя дождём и напоить влагой растения, животных и людей, наполнить ручьи и реки, ублажить моря и океаны. Здесь не было ничего такого, ради чего стоило бы лезть вверх. Ну, разве что покататься на пушистом белоснежном облаке или понежиться на воздушных потоках. По Первому небу летали птицы и самолёты. Магии хватало и там, но были небеса и выше.

Второе небо было заполнено садами и парками, здесь всюду были радуги, гуляли люди и животные, разговаривали друг с другом, смеялись и вспоминали свои прежние жизни, плакали и каялись в содеянном, если оно было не правильным, или в несодеянном, если от этого недеяния кто-то пострадал. Здесь, на Втором небе, было сразу видно, кто и как прожил свою жизнь. Если человек стремился к свету, то и вокруг него сияло прозрачное золотистое облако света, а если человек страдал от жадности и злобы, то его окружало буро-коричневое зарево.

Что-то подобное происходило и с животными. Например, миролюбивый котяра становился на Втором небе красивым и благообразным, а шкодливое и подлое существо кошачьей породы напоминало старую драную и траченную молью меховую шапку ушанку, чтобы никто не хотел его потрогать и приласкать. Здесь пели птицы, стрекотали кузнечики и сверчки, порхали бабочки и жужжали пчёлы.
[600x479]
Одним словом, на Втором небе и был тот самый рай, про который рассказывают бабушки внукам, когда хотят похвалить их за послушание или успокоить, если любимый питомец ушёл на радугу, то есть умер.

Третье небо отличалось от Второго отсутствием любых животных и растений, не было на Третьем небе и насекомых. Здесь люди имели любое тело, какое им хотелось, могли менять себя, как им заблагорассудится. Вот и получалось, что, общаясь друг с другом, одни раздувались от важности, чтобы посмотреть, кто из них первым лопнет, а другие извивались верёвками, когда друг из друга, как говорят, вьют верёвки. Были и те, кто срастались своими телами в единое целое, оставляя только две головы или два лица, были люди, летающие с крыльями и без, были ползучие змееподобные тела. Ничто не означало ничего, и всё это вместе означало лишь развлечение и новый необычный и невозможный в твёрдой реальности опыт. Интересно же, как чувствует себя дракон, когда он пыхает пламенем. Не обжигает ли он себе при этом губы и язык?

Четвёртое небо было малонаселённым. Людей или уже не очень людей, потому что способность преобразовывать своё тело никуда не девалась, занимали слова. Нет, не так — Слова. Именно с заглавной буквы и с уважением. Потому что Слова — это магия и история, и закодированное знание, Причина и Следствие жизни, и сама жизнь. Здесь люди занимались с мыслями. Мысли приходили к людям и просили подумать их. Мыслям всегда очень приятно, когда их думают, их питает при этом сила человеческого внимания. Мысли превращались в слова, слова перетекали в образы, образы клубились, образуя мысли. А люди наблюдали, думали и этим развлекали себя столько, сколько им хотелось перед тем, как перейти на Пятое небо.

На Пятом небе было раздолье для всех желающих попробовать какое-нибудь новое для себя занятие или дело. Те, кто никогда не пел и не сочинял музыку, вдруг начинали петь и придумывать мелодии. Кто смотрел на искусство художника как на чудо, брали в руки кисточки и краски, чтобы нарисовать и раскрасить, например, какой-нибудь новый цветок, которого никогда ещё не было, или бабочку, или предрассветную тучку. Другие строчили из тканей немыслимых видов одеяния и сами же их примеряли, третьи собирали новые повозки на магической тяге. Всех занятий и не перечесть, столько много всего умели люди, по стольким новым для себя направлениям получали знания, чтобы применить их в следующей жизни.

Шестое небо — это место, где Виора сочиняет новую судьбу для будущего человека. Люди, будем называть точнее, их души, потому что на небесах нет плотных физических тел, и даже Моленару не удавалось до сих пор попасть сюда в своём плотном теле… Так вот, люди приходили к богине судьбы со своими пожеланиями и необходимостями, а Виора, исходя из этих пожеланий и предпочтений, ткала полотно следующей жизни для этой души, вплетая в него, кто будет отец и мать, когда и под какими созвездиями родиться, когда и на ком жениться, и как жить от рождения и до самой смерти.

Так определялись основные вехи следующей жизни, которые душа хотела обязательно иметь на своём пути, которые никак не возможно было бы обойти стороной. А в остальном у будущего человека была свобода выбора и на земле. Только вот о главном выборе, выборе своей судьбы, человек, родившись, сразу же забывал. Иначе жить не интересно! Ну, какой интерес, когда с самого начала знаешь, как всё сложится и повернётся, и кто, в конце концов, окажется главным злодеем этой пьесы по имени Жизнь.

На самом верху было Седьмое небо. Это было место, где души ждали своего рождения в новую жизнь, поэтому здесь Моленар увидел среди переливов белого перламутра души детей. Они уже приобрели вид новорожденных младенцев, только с крылышками, невинные и очаровательные, как все дети в мире. Их весёлые голоса, полные радости от будущей встречи с родителями, братьями и сёстрами, звенели лучше любых мелодий. Дети ждали своего рождения и следили, чтобы родители вовремя встретились, чтобы их тело правильно развивалось, согласно заложенному Виорой плану. Те детки, кому уже было пора рождаться, просто прыгали вниз, резво махая своими крохотными крылышками из прозрачного света.

Где-то среди этой красоты обретался Гарон Трисвятый. Его-то и искал Моленар, забравшись так высоко. Маг шёл мимо играющих в жемчужины детей, пока внезапно не увидел почти перед собой Гарона в белых одеждах. Здесь расстояния менялись согласно пожеланиям присутствующих, и появление Гарона перед магом означало лишь одно — глава пантеона хотел встретиться с магом.

— Здоровья тебе, Моленар, — голос верховного божества Бертерры был мягок и приятен. — Ты хочешь убедиться, что здесь нет феи Ирис?

— Да, Трисвятый, — Моленар уже общался с Гароном, и только поэтому сумел удержать себя в руках и не заплакать от всепоглощающей радости и исходящей от пресветлого благодати. — Да, гадание сказало, что она в нижних мирах, но я не поверил картам и рунам.

— А зачем же ты тогда раскладывал своё гадание?

— Так просил друг. Ты его знаешь, это шаман Артафер. Он любит фею цветов и очень переживает из-за её исчезновения, такого внезапного, что мы не знаем, что и думать.

— Ты честен. Это похвально. Но карты легли верно и указали шаману правильный путь. Пусть ищет свою фею в нижних мирах.

— Я пойду с ним!

— Ты уже не пошёл с ним.

— Как? Он же обещал зайти за мной!

— Ты так решил сам, но шаман тебя просил остаться на земле, просил несколько раз, уговаривал, умолял, протестовал против твоего путешествия по нижним уровням, сетовал на твою несговорчивость и упрямство… Только всё без толку. Одно ему удалось — он не взял тебя вместе с собой, чтобы решение о путешествии вниз было лишь твоим собственным.

— Он обманул меня?

— Да, обманул, и правильно сделал.

— Я там погибну?

— Нет, но ты изменишься.
— Я больше не смогу бывать у тебя здесь?

— Не в этом дело…

— Ты не скажешь?

— Нет. Это только твой выбор. У меня нет права влиять на тебя и склонять к какому-либо решению.

— Ну, раз я не погибну, то я пошёл, — и Моленар развернулся на месте и стал спускаться по небесам, как по ступеням.

— Помни, что ты сам выбираешь то, что тебе по силам… — голос Гарона прозвучал в голове мага, когда самого Трисвятого уже видно не было.

Очнулся Моленар в той же позе, как и сидел, только трубка его совсем остыла на полу. Сколько времени он пробыл в трансе, пока путешествовал по небесам, он не знал, да это и не имело значения, ведь время здесь, на Бертерре, можно было поворачивать, как угодно. Маг принял решение, что он вернулся в тот момент, когда за Артафером только что закрылась дверь кабинета, закрыл глаза и сосчитал до восьми, а открыв их, оказался как раз в нужном моменте. После чего встал, проверил на шее охранный амулет со слезами единорога и вышел в коридор. Маг решил, что отправляться в нижний мир следует в том месте, где кто-то уже туда провалился. А это значит, что надо поскорее попасть в сад Ирис на Цветочную улицу. Не медля больше ни мгновения, Моленар вышел на улицу, где его уже ждала резвая самоходная повозка.

Сад феи цветов был пуст и растерян. Его бросили? На произвол судьбы? В одиночестве? А как же он будет сам справляться с вредителями? А как ему прокормить все эти цветы без помощи феи? Сад очень скучал по своей доброй хозяйке, и цветы склоняли нежные головки, провожая идущего по тропинке вглубь сада мага.

Вот и розовые кусты, и уже подсохшее грязное пятно, о котором говорил шаман, вот разбросанные садовые инструменты. Значит, это было здесь. Моленар встал в центр грязного пятна, закрыл глаза и сосредоточился. Ему надлежало попасть в нижний мир в своём физическом теле, иначе он мог погибнуть, потому что бестелесная душа имела все шансы застрять в нижних мирах и никогда уже не воссоединиться с покинутым ею телом.

Перед глазами проплывали горные породы, слои и пещеры, открывались невероятной красоты подземные озёра, то там, то тут сверкали разноцветные кристаллы — Таги-Тагайя, богиня земной стихии, пропускала и провожала мага в нижний мир. Моленар старался отследить все ощущения. Вот его грудь сдавило тяжестью, вот отпустило, когда показалось пространство пещеры, вот ему стало щекотно, когда он проходил сквозь рассыпчатый песок, вот его кожу словно ободрали — тот же песок, но спрессованный в камень. Ему было интересно, но вдруг всё закончилось.

Моленар открыл глаза и увидел, что вокруг него какое-то мрачное место, а перед ним стоит огромное, в два человеческих роста, зеркало в старинной громоздкой раме. Моленар всмотрелся в своё отражение, оно было нечётким, размытым и туманным. В мыслях и в душе вдруг всплыли бывшие прегрешения, от которых его освободила велиста. Зеркало приобрло чёткость отражения, и маг увидел, как эти грехи повисли у него на шее в виде тяжёлых гирь.
[600x412]
Он попытался снять гири, освободиться, но ему не хватило на это сил. Он чувствовал, как через эти гири нижние миры пробираются в сознание, заползают жгущимися змеями и сплетаются в клубок где-то на сердце, проникают в потаённые уголки души мага и выискивают самый страшный страх — потерять все свои способности, стать обычным человеком, лишённым магии.

От тёмной земли поднимаются непонятные испарения, дышать тяжело, а надо ведь ещё куда-то идти. Направления маг не ведал, и спросить было не у кого, он был один. Тогда Моленар попробовал осмотреть открывшуюся ему картину магическим зрением. Именно попробовал, потому что ему это не удалось. Нижний мир не хотел изменяться и открывать магу свои секреты, магическое зрение так и не сработало.

Тогда Моленар попробовал применить в качестве подсказки специальное заклятие для поиска пути, но произнесённая формула попросту не прозвучала. Удивлённый и уже напуганный своими неудачами маг достал из кармана зеркальце, которое показывало ответы на вопросы, но поверхность его отразила только растерянное лицо самого Моленара и никак не обозначила даже намёка на ответ.

Ужас, накативший на Моленара, был осязаем. Этот ужас расплющил его, раскатал в лепёшку, затем собрал в небольшую кучку, но только чтобы удобнее было растереть в порошок, ужас рвал мага на части и сшивал их обратно грубой ниткой, вдетой в ржавую иглу, этот ужас растворял его кислотой и тут же восстанавливал, чтобы сжечь теперь щёлочью, а потом восстановить снова… Этот ужас трепал мага и вил из него верёвки, заплетал его в косички и завязывал их узлом, чтобы потом разрезать огромными ножницами на мелкие фрагменты, а потом снова из этого мусора воссоздать тело мага и его душу.

Этот ужас… И вдруг Моленар устал бояться.

Он стоял на негнущихся одеревеневших от напряжения ногах и слегка покачивался. Картина вокруг никак не изменилась, изменился он сам, как и предупреждал Гарон. Моленар потерял свои магические способности и стал обыкновенным человеком. Реальностью стал его самый лютый кошмар. Но, несмотря на слабость и необходимость приспосабливаться к новым способностям, то есть к отсутствию старых, Моленар был определённо жив и здоров.

Он попробовал сделать шаг, и это получилось, шагнул ещё раз, и снова успех. Дальше маг, то есть, бывший маг шагал уже более смело. Да и надо же было идти спасать Ирис, и он пошёл прямо, куда смотрели его глаза, потому что со всех сторон было одинаково пустынно и безлюдно.

Дороги не было, не было даже намёка на то, что по этой серой, словно выжженной земле хоть изредка кто-нибудь ходил. Но Моленар шёл вперёд, упрямо переставляя ноги. Ему казалось, что он не сдвинулся с места, потому что вокруг всё оставалось таким же, как было, но, оглядываясь назад, он отчётливо видел цепочку своих шагов, уходящую куда-то невидимую уже вдаль. Он шёл.

Для Артафера первый уровень нижних миров выглядел иначе. Не было здесь никакой пустыни, здесь росли чахлые деревца с жухлыми листьями, клочками из серой почвы пробивалась вялая трава и какие-то невзрачные цветочки-былинки. Там и сям сновали бесплотные тени бывших людей, за которыми следили бесы-надзиратели с длинными кнутами, которыми изредка щёлкали в воздухе, чтобы людям была острастка.

Люди здесь трудились на благо тьмы. Нужно было заготовить много мусора, чтобы затем его можно было раскидывать на улицах городов и поселений, развести и выкормить насекомых-вредителей, чтобы они портили посевы на полях, наплодить множество разных пауков, мышей и крыс, чтобы девчонкам в реальном мире был повод визжать от страха при внезапной встрече с этими малоприятными существами. В общем, работы был непочатый край, а бесы выдумывали всё новые и новые гадости.

Шаман уселся на землю и так громко свистнул, что ближайший бес аж вздрогнул, хотя до этого момента не обращал никакого внимания на вновь провалившегося живого человека. Живые бесов не интересовали, живые им не подчинялись. Только могущественные демоны, высшая иерархия, могли общаться с живыми людьми, но для тех и других такое общение было весьма опасным занятием.

На свист Артафера через несколько мгновений прибежал его верный пёс, демон Эхонахр.

— Ты, чего тут расселся? — пёс слегка задохнулся из-за быстрого бега, и его чёрный язык свешивался слегка вбок из пасти, из-за чего речь была не очень внятной, но шаман разобрал слова.

— Я пришёл сюда по делу, как ты понимаешь. Ирис пропала.

— Что? Опять? — крупные блестящие чёрные глаза демона стали просто огромными от удивления. — И что на этот раз?

— Её украли, утащили сюда и прячут, заперев где-то в неволе. Я не могу понять где, а поэтому мне нужна твоя помощь. Эхонахр, расспроси всех, кого сможешь, что они знают про появившуюся здесь недавно фею цветов.

— Ну, ты загнул, друг! Про фею цветов тут не многие знают вообще, потому что на поверхность выходят не так часто. И здесь дел навалом, бесы еле справляются. Но я тебя понял, я разузнаю всё, что говорят, и прибегу к тебе. Ты будешь тут?

— Я пока не знаю, куда мне двигаться, так что буду сидеть здесь и ждать тебя с новостями.

— Жди, — удовлетворённо рыкнул пёс, уже на бегу.

Артафер расстелил на земле свой плащ и достал из кармана куртки мешочек с гадальными косточками. Этого зверя, чьи кости так бережно хранил шаман, называли кабыха. Мелкий и юркий зверёк, нечто среднее между мышью и зайцем.

Живут кабыхи в глубоких норах, но охотятся на поверхности по ночам. Зрение, нюх и слух у кабых развиты столь замечательно, что изловить кабыху для простого человека, да и для зверя, практически не реально. Из-за этого издревле повелось, что косточки кабыхи предсказывают судьбу и отвечают на вопросы ничуть не хуже разных там карт и рун. Дескать, кабыха и в виде косточек всё разнюхает, увидит и услышит, а потом расскажет тому, кто сумеет её понять.
[569x391]
Шаман поймал свою кабыху с помощью магической ловушки, которую бедный зверёк не смог никак определить. Молодой Артафер эту кабыху сначала держал в клетке, но потом оказалось, что зверюшка вполне разумна и поддаётся дрессировке даже лучше крыс. И он приручил свою кабыху. Жил зверёк в просторной клетке, а вместо норы пользовался старым рукавом, оторванным от пальто из дублёной кожи. В этой норе кабыха спала или отдыхала при свете солнца.

Косточки шаман собрал уже после смерти своей любимицы. Нет, он не плакал, он был благодарен кабыхе и за дружбу, и за косточки, а та и после смерти не раз помогала шаману в решении запутанных вопросов.

Вот и теперь Артафер обратился с вопросом к своему зверьку. Гладкие тоненькие косточки легли веером, и одна из них легла сверху, а ещё одна снизу, под веером.

— Я на первом уровне нижних миров, а Ирис в самом низу, — пробормотал Артафер, когда к нему прибежал, тяжело отдыхиваясь, Эхонахр.

— Ар-та-фер, — выдохнул пёс, — она точно здесь, но никто не видел, где. Рассказывают про самый нижний уровень миров тьмы, про Преисподнюю. Туда только Эж Аду ходит, да его прихвостень, этот мерзкий слизняк Злогновред.

— Эж Аду… Это кто? — Артафер удивлённо приподнял бровь.

— А то ты не знаешь! Это наш самый главный, он тут всех строит и разгоняет, а сам такое мракобесие устраивает, что нашим бесам тошно становится.

— Ты его не любишь?

— Его никто не любит, его все боятся. Он, знаешь, какой страшный? От одного вида его у меня поджилки трясутся! А уж если рыкнет, то уши закладывает.

— И как же он выглядит?

— Огромный, в десять твоих ростов, а, может, и выше. Ног восемь, рук шестнадцать, глаза огромные, а рот зияет, как жерло вулкана. Вот только не лаву он изливает, только тьму. Как рыгнёт мглой, так эта мгла всё вокруг затмевает, ничего не видно, только нюх и слух помогают.

— А зачем он так делает?

— Как зачем? Чтобы боялись. Если нет страха, то как же всем этим хозяйством управлять прикажешь? У нас тут любой твой самый ужасный страх тут же и реализуется. Ты не знал этого разве?

— Нет, — покачал головой шаман, — я не забирался далеко и не оставался надолго, поэтому со своим страхом не встретился.

— А он у тебя есть? И у тебя?

— Я боюсь не узнать самого страшного демона. Но теперь ничего не боюсь, ты же мне про него рассказал. Такого ни с чем не спутаешь. Пошли искать Ирис.

— Погоди. Я слышал краем уха, что тут ещё один живой к нам забрёл.

— Моленар?

— А кому же ещё в голову придёт самому в пекло переть?

— Почему в пекло? Тут вполне комфортная температура…

— Пекло — это для умерших, а ты живой, вот и не чувствуешь. А им, бедолагам, ох как жарко.

— А ты можешь разузнать про этого второго живого? Приведи его сюда, ладно?

— Ох, и набегаюсь я сегодня… Ладно, всё равно ты без него только психовать будешь. Приведу, жди, — и снова убежал на поиски теперь уже горемычного мага.

Проснулась Ирис, как ни странно, чудесно отдохнувшей, потянулась на мягкой постели. Вокруг неё была взбитая перина, и от этого делалось только теплее, не хотелось вылезать из-под одеяла. В комнате было свежо, через большое окно проходил яркий свет и заливал всю её спальню. Фее стало интересно, что же так ярко освещает это странное место, и она нашла в себе силы встать и подойти к окну, кутаясь в пушистое и тёплое одеяло. Босым ногам было прохладно, но шерстяной ковёр с очень длинным ворсом сразу же согрелся, как только Ирис остановилась и постояла буквально минуту.

За окном, на сколько видел глаз, расстилалась снежная равнина, которую не нарушало ничего. Ни деревьев, ни гор, ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Небо, да-да, здесь было именно небо, было голубым, седым, прозрачным и так же пустынным, как и земля. Свет лился со всех сторон и одновременно ниоткуда. Никакого источника света Ирис так и не увидела. Теней здесь тоже не было. То есть внутри дома она сама и вещи, её окружающие, исправно отбрасывали тени, но на улице даже те легкие неровности, которые наметала метель из снега, были одинаково освещены со всех сторон.

Ирис решила, что надо посмотреть в окно с противоположной стороны, вероятно, светило именно там. Она скинула одеяло и проследовала в небольшую ванную комнату, где было почему-то тепло и комфортно. Приняв душ и как следует растеревшись полотенцем, она оделась в свои вещи, добавив только тёплую обувь и объёмистую шерстяную шаль, в которую закуталась, чтобы не подхватить простуду. Не хватало ещё простыть!

В коридоре было пусто. Идти было страшновато. И Ирис постаралась ступать бесшумно, благо пол был застелен ковровой дорожкой, гасившей звуки её шагов. Перед дверью, ведущей в комнату с явно смотрящими в интересную фее сторону окнами, она встала и задумалась. А что если там спальня этого странного Эжа? А она вот так вломится и поставит себя в неоднозначное, да что там, как раз в самое однозначное положение. Значит, надо не окно искать, а выйти на улицу и обойти вокруг дома, чтобы определить, что же тут светит таким холодным белым светом.

В невозможность сбежать из Преисподней Ирис поверила сразу, помня, как они с демоном добирались к дому Эжа Аду. Поэтому она хотела именно прогуляться вокруг домика, а заодно уж и посмотреть на оранжерею со стороны, потому что изнутри, чего уж греха таить, фее понравилось в ней абсолютно всё.

Вернувшись в свою комнату, Ирис обнаружила обширный шкаф с разной одеждой. Выбрала она шубейку из тёплого меха неведомого ей животного, напоминающего по внешнему виду мех земного песца. О такой шубе Ирис мечтала в своём мире, но там и песцов было жалко, потому что симпатичные зверушки были совсем не большими, и на шубу требовалось загубить десяток другой звериных душ, и потому что слишком уж дорогой по деньгам оказывалась такая шубейка. В земном мире никто денег не отменял, и Ирис прекрасно помнила об этом, наслаждаясь обновкой.

Она обошла весь дом по кругу дважды, удивляясь тому факту, что снаружи дом был таким крохотным. Как в нём помещалось столько комнат и коридоров? Где располагались верхние этажи? И где, наконец, была сама теплица? Не обнаружив стеклянного купола нигде рядом с домом, Ирис в недоумении уже возвращалась к крыльцу, когда буквально чуть не наткнулась на хозяина Преисподней. Эж Аду вышел посмотреть, куда пойдёт его гостья-пленница.

— Ой!

— Ах, извини меня, Ирис, я не хотел тебя напугать, — Эж сегодня был сама обходительность и доброжелательность, его слова обволокли фею и она успокоилась. — Я хотел только подсказать тебе, если у тебя возникли какие-нибудь вопросы. Например, рассказать о том, где спрятана оранжерея.
[405x608]
— Да… Где она? — Ирис ещё не до конца пришла в себя, но ей вдруг стало очень приятно присутствие этого непонятного блондина, одетого, кстати, в свою обычную домашнюю одежду и даже не морщившегося от весьма холодного ветра. — Я её так и не нашла. И ещё… Откуда льётся свет, который всё тут освещает? Здесь нет ни солнца, ни лун…

— Свет здесь из другого мира, поэтому источник не виден, но сам свет проникает легко и в достаточном количестве. А оранжерея спрятана в пространстве, так теплее и удобней. Я могу развернуть его, чтобы ты увидела её отсюда своими глазами.

— Пожалуйста, сделай это! Мне интересно, как она выглядит с улицы.

— Хорошо, смотри! — и Эж элегантным жестом взял Ирис под локоток, чтобы повести в нужном направлении.

Там, куда они пришли, была такая же, как и везде стена, разделённая по вертикали торцами бревен на неравные две части, два окна слева, одно окошко справа.

— Смотри внимательно, Ирис!

Эж провёл руками рядом с этими торцами брёвен, и дом словно бы распался на две части, раздвинулся или распахнулся, и перед изумлённой феей открылся вид на очень аккуратную стеклянную стену и купол прозрачной крыши оранжереи.

— Ух, ты-ы-ы! Какая красота! Какая она замечательная! Маленькая, как и весь домик, но изнутри вполне нормальных размеров, даже просторная, по моему мнению, — восторг Ирис был искренним и очень порадовал хозяина Преисподней.

— Ты ещё не решила, когда приступишь к сотворению, и что тебе может понадобиться для этого? Я обещаю принести всё, что ты потребуешь, для изготовления моего цветка.

— Ну, ты какой! Нет, я не решила… Нет, я решила же ничего для тебя не делать! Ты меня в неволе тут держишь, а я тебе буду цветы делать? Ну, уж нет! — ей очень хотелось уже самой заняться творчеством, особенно, когда она услышала, что ей принесут всё, что она потребует, но уступить Ирис не могла, по крайней мере, сразу уступить было бы не верно, с её точки зрения.

— Хорошо. Гуляй, размышляй. Время терпит, времени безразличны наши промедление или спешка, — Эж Аду изобразил грусть на лице, а в голос вкрались интонации растерянности и уныния.

— Я подумаю, Эж… Но ты меня обещал отпустить, когда я сделаю то, что ты просишь?

— Я всегда держу своё слово, Ирис. Да, я обещал и повторяю своё обещание. Я отпущу тебя сразу же, как только твой цветок покажет свои способности. Я сам провожу тебя домой! Я так понял, что Зложик тебе не понравился.

— Зложик однажды меня чуть не съел! С какой радости он должен теперь мне нравиться?

— Злогновред? Чуть не съел тебя? — Эж удивился так искренне, что даже фея поверила его чувствам. — Это что же за история такая? Расскажи, прошу тебя!

— Тебе же ведомо всё, что творится в нижних мирах. Да и Зложик тебе наверняка докладывал…

— Про нападение на тебя он мне не рассказывал. Пожалуйста, Ирис!

— Это было довольно давно. У меня завёлся в саду розовый куст, который никак не желал цвести. А оказалось, что это роза заколдованная. Шаман тогда спустился со мной вместе на первый уровень нижнего мира и… Вот тут-то меня чуть не сожрал твой приспешник. Ох, как же мне было страшно! Если бы не кровь велисты…

— У шамана есть кровь велисты? — спросил Эж, и лицо его посерьёзнело.

— Да, она ему давным-давно нацедила несколько капель, так было нужно, и такой был уговор. Теперь Артафер имеет защиту от всех бед.

— Хорошо. Это значит, что он нигде не пропадёт, — Эж успокоился и как будто даже расслабился.

— Ты так думаешь? — Ирис внимательно посмотрела на собеседника.

— Я уверен.

— А если он пойдёт меня искать сюда?

— Сюда он пройти не сможет даже с каплей крови Иниры. Только она сама могла бы, если бы захотела.

— Ты специально подгадал момент, когда её не будет в Бертерре?

— Конечно! Что же я, по-твоему, полный идиот? Разве Инира может бросить тебя?

— Правильно! Не может. Тогда ты подлый, а это омерзительное качество для любого человека!

— Ирис… Я уже говорил тебе, что я не человек, — с грустью констатировал Эж Аду. — Я демон. Верховный демон. Противоположность Верховному богу.

— Ладно, демон, так демон, но тогда почему ты мёрзнешь, а не придумаешь, как согреть себя и свою Преисподнюю?

— Я придумал. Я прошу тебя создать для меня огненный цветок, чтобы он меня согрел. Я же умею только разрушать. У меня нет ни малейшей способности создавать хоть что-то. Могу, если очень сильно постараюсь, не разрушать, сохранять что-то, как есть. Но создать… Увы, не в моих силах, и не в моей власти это хоть немного изменить. Такова воля велисты. А спорить с ней у меня нет ни причин, ни желания, ни возможностей, даже если бы мне вдруг захотелось.

— Ладно, Эж, я подумаю, — Ирис кивнула головой, и собеседники вошли в дом, встретивший их запахом свежих пирогов и ещё каких-то вкусностей. — Ой, какая же я голодная! Я же со вчерашнего дня ничего не ела!

— Сейчас будем завтракать или, если хочешь, обедать. Здесь нет разницы, потому что нет ночи. Это такая пытка для меня… Вечный день и вечный лёд… Холод и свет… Свет и снег… Я здесь отдыхаю от демонов и мертвецов, но к ним я ухожу, чтобы согреться и отдохнуть от света, побыть в ночи.

Ирис смотрела на несчастного Верховного демона, а видела страдающее существо, и сердце её сжалось от сочувствия. Она уже решила создать для него этот чудо-цветок, а теперь была абсолютно уверена в том, что вложит в его создание всю себя, постарается так, чтобы этот адский цветок получился на радость странному господину с белыми волосами, страдающему от яркого света дня, но отдыхающего именно здесь, в белой пустыне.