«Ася. Первая любовь. Вешние воды». И. С. Тургенев

[200x325]
Ряд небольших повестей, с которыми Тургенев выступил в конце 1860-х годов и первой половине 1870-х "Несчастная", "Странная история", "Вешние воды", "и др.) весь относится к категории воспоминаний о далеком прошлом. За исключением "Вешних вод", герой которых представляет собою еще одно интересное добавление к тургеневской галерее безвольных людей, все эти повести мало прибавляют к "тоталитету" - как говорили в 40-х годах - литературного значения Тургенева.
Неосуществимость личного счастья в любви и наивность стремлений к нему — один из главных мотивов «Фауста». Он звучит и в повести «Ася», где любовь также проявляется как стихия, не подвластная человеку; овладеть ею, подчинить себе и заставить ее служить своему счастью человек не может. Нельзя угадать такое мгновение, когда эта сила может даться в руки человеку; не сказанное во-время слово превращает уже почти совсем счастливого человека в одинокого бессемейного бобыля. В статье «Русский человек на rendez-vous» Чернышевский, споря с Тургеневым, показал, что и несчастье героя повести «Ася» повинны не стихийные силы, а его собственная бесхарактерность, порожденная социальными условиями жизни. Разумеется, Тургенев был далек от такого понимания проблемы. У Тургенева герой не виновен в своем несчастье. Его погубила не душевная дряблость, проявившаяся в момент решающего объяснения, а нечто другое. «Когда я встретился с ней в той роковой комнате, во мне еще не было ясного сознания моей любви; оно не проснулось даже тогда, когда я сидел с ее братом в бессмысленном и тягостном молчании... оно вспыхнуло с неудержимой силой лишь несколько мгновений спустя, когда, испуганный возможностью несчастия, я стал искать и звать ее... но уж тогда было поздно» (VII, 258). Дело, значит, по Тургеневу, в том, что любовь капризна и своевольна, как Ася, а «у счастья нет завтрашнего дня» (VII, 256).

Однако, подобно тому как «негодная природа» оказывалась у Тургенева одновременно и трагически бездушной и обольстительной, так же и любовь, в понимании Тургенева, имеет свою оборотную, радостную и смягчающую чувство трагизма сторону. В «Первой любви» (1860) Тургенев вновь утверждает понимание любви как неизбежного подчинения и добровольной зависимости, как стихийной силы, господствующей над человеком. И вместе с тем главная тема повести — это непосредственное обаяние первой любви, не тускнеющее от тех обвинений, которые возводит против этой грозной силы автор. Точно так же и в «Вешних водах», отделенных от «Первой любви» целым десятилетием, Тургенев развивает ту же философию любви как силы, подчиняющей себе человека, порабощающей его, и в то же время восхищается красотой любовного чувства, несмотря на то что, по мысли автора, чувство это не приносит человеку счастья и часто ведет его к гибели, если не физической, то нравственной. Одна из глав повести «Вешние воды» завершается таким лирическим возгласом автора: «Первая любовь — та же революция: однообразно-правильный строй сложившейся жизни разбит и разрушен в одно мгновенье, молодость стоит на баррикаде,
высоко вьется ее яркое знамя — и что̀ бы там впереди ее ни ждало — смерть или новая жизнь — всему она шлет свой восторженный привет»

В обоих случаях, — и трагически ощущая свою беспомощность перед лицом равнодушной природы, и радостно переживая красоту таких явлений, как природа и любовь, — человек у Тургенева равно остается пассивным орудием вне его лежащих сил. Он не творец собственного счастья и не устроитель своей судьбы.