 [638x338]
Он играл благородного любовника на сцене, но в жизни был невообразимым хамом. Он владел островами в Средиземном море, но не платил за себя в ресторанах. Нравился самым красивым женщинам, но предпочитал анонимный секс с мужчинами. Выделял на свое здоровье около двух миллионов долларов в год, но умер от СПИДа... Выпивоха, любитель игрушечных паровозиков и король мирового балета - Рудольф Нуриев
«Я же еще юноша»
Папа у Нуриева был политруком, а сам он был татарином. И не просто татарином, а участником художественной
самодеятельности города Уфы. Танцевал гопак, лезгинку и цыганочку с выходом. И до того хорошо, надо сказать, танцевал, что решили педагоги его послать. И не абы куда, а в Ленинград, в балетное училище Вагановой. Вот уж, как говорится, послали так послали. Все училище сбежалось смотреть на уфимского самородка - самородку было 16 лет, и он не умел ставить ноги в первую позицию.
«Он отчаянно пытался догнать сверстников, - писал позже Барышников. Каждый день весь день - танец. Проблемы с техникой его бесили. В середине репетиции он мог разреветься и убежать.
Но потом, часов в десять вечера, возвращался в класс и в одиночестве работал над движением до тех пор, пока его не осваивал».
После училища Нуриева зачислили в Кировский театр и даже дали двухкомнатную квартиру. Правда, чтобы жизнь
медом не казалась, во вторую комнату партком тут же подселил балерину Аллу Сизову. Несчастный Нуриев, уже давно разобравшийся в своих амурных предпочтениях, от такого па пришел в ужас. Решил, что это заговор -
его хотят таким образом «исправить», поженить.
- Ну что вы так волнуетесь? - удивились в парткоме. - Без жилья вас в театре двое, а квартира одна. Жили бы себе тихонько и не рыпались.
- Никогда! - повторил Нуриев, собрал вещи и решительно покинул свою шикарную квартиру со всеми, так сказать, удобствами.
- Ничего себе!.. - то ли обиделась, то ли обрадовалась соседка-балерина. - Вот это характер.
Да уж, характер был знатный. Когда он пришел на первую репетицию в театр, то немедленно дал отпор балетной
дедовщине. По традиции, самый юный должен был полить из лейки пол в классе. Все стоят, ждут. Нуриев тоже ждет.
- Ты это... Того... - наконец обратились к нему служители искусства.
- Чего того?
- Пол надо бы полить. А ты, елки-палки, самый молодой...
В ответ Нуриев показал коллегам фигу:
- Я, во-первых, не молодой. А потом, тут есть такие бездари, которые только поливать и должны.
Мужики от такой наглости опешили. Но примолкли. Тем более что ничего другого не оставалось - их учили
танцевать, а не драться. Зато женщины смелым новичком заинтересовались.А ведущая солистка Наталья Дудинская даже пригласила его в партнеры. Ей было 49, а ему - 19. В дальнейшем все его партнерши, в том числе и блистательная Марго Фонтейн, будут намного старше его.
[526x378]
Нуриев танцевал в Кировском всего три года, причем далеко не блестяще - на Западе его техника станет куда
более отточенной. Но даже за этот короткий срок он сумел сделать важную вещь: вернул ценность мужскому танцу. До него, в 1940-50-е годы, мужчина на балетной сцене был всего лишь помощником женщины-балерины.
Этакий массивный тягач, правильно выполняющий поддержки. Нуриев тягачом быть не хотел. Он хотел нравиться. Ради этого он первым среди советских артистов стал танцевать в одном трико - до него наши танцовщики носили благопристойные мешковатые штанишки или надевали под трико трусы. Гомосексуальная ориентация необычно скорректировала и танец Нуриева. «Рудольф вытягивал свое тело, вставал на высокие-высокие полупальцы и весь тянулся вверх, вверх. Он делал себя высоким, элегантным и красиво сложенным», - комментировал его стиль Барышников. Балерина Нинель Кургапкина не раз говорила Нуриеву, который был ее партнером, что он танцует слишком по-женски. Нуриев на это искренне возмущался: «Вы что, не понимаете? Я же еще юноша!»
«Красивая сказочка»
В 1958 году труппа Кировского поехала на гастроли в ГДР. Там Кургапкина, ошалев от элементов сладкой жизни, купила себе скромненький брючный костюм. По возвращении директор Госконцерта накатал на нее донос: дескать, гражданка Кургапкина пошла в Дрезденскую галерею в непристойном виде. Для советских женщин брюки считались неприличной одеждой, и балерина стала невыездной. А тут как раз наметились гастроли в Париж, которых весь театр ждал, как путешествия на Луну. «Я не знала, что делать, - вспоминала Нинель. - Бегала по
инстанциям. Даже Рудика за собой таскала в обком партии. Не помогло». Нуриева этот случай потряс. Ведь его самого, с его нетрадиционной сексуальной ориентацией, в будущем мог ждать не только запрет на выезд
за границу, но и арест по пресловутой 121-й статье УК РСФСР. Это вам не брюки. Было над чем задуматься.
И Нуриев задумался - приехав в Париж, пустился во все тяжкие. Занят он был лишь в одной постановке, да и то в
последнем акте в эпизодической роли - танцевал «кушать подано». Все остальное время он шатался по кабакам и знакомился с местными «голубыми». То есть радостно и охотно поддавался тлетворному влиянию Запада. Тогдашний председатель КГБ А. Шелепин доложил в ЦК КПСС: «3 июня сего года из Парижа поступили данные о том, что Нуриев Рудольф Хаметович нарушает правила поведения советских граждан за границей, один
уходит в город и возвращается в отель поздно ночью. Кроме того, он установил близкие отношения с французскими артистами, среди которых имелись гомосексуалисты. Несмотря на проведенные с ним беседы
профилактического характера, Нуриев не изменил своего поведения...». В ЦК всполошились и потребовали немедленно вернуть Нуриева в Москву. В аэропорту за несколько минут до отлета труппы в Лондон, где должна была пройти вторая часть гастролей, Нуриеву вручили билет в Москву: «Ты должен танцевать на правительственном приеме в Кремле. Мы проводим тебя в самолет»...
«Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, - вспоминал Нуриев. - Танцевать в Кремле, как же...
Красивая сказочка. Я знал, что это повлечет: я навсегда лишусь заграничных поездок и звания солиста. Мне просто хотелось покончить с собой». Прямо из аэропорта Ле Бурже Нуриев позвонил Кларе Сенн, своей
знакомой, и сообщил, что его увозят. Через двадцать минут Клара примчалась с двумя полицейскими. В 1961 году, чтобы остаться на Западе, не надо было доказывать, что ты подвергаешься гонениям в СССР, - надо было просто кинуться в объятия слуг закона. Тут уж Нуриев постарался. Не просто кинулся, а прыгнул. Грациозно. Тем более что полицейские были симпатичные. Позднее этот прыжок журналисты назовут прыжком к свободе.
Агент КГБ даже чуть не зааплодировал. Потом, правда, сообразил, что к чему, и опупел.
- Эй! - завопил он. - Это советский гражданин, отдайте его мне!
Но Нуриев уже радостно и интимно обнимал французов. Потом он подписал бумагу, где просил предоставить ему
политическое убежище во Франции. Когда о случившемся узнали журналисты,они буквально зашлись в восторге. Газеты и журналы по всему миру трубили об артисте русского балета, который вырвался из рук КГБ на
свободу. Запад ликовал. Лучшей рекламы для неизвестного танцовщика и придумать было трудно. И хотя у Нуриева на тот момент в кармане было всего 36 франков, образ рыцаря искусства заменил для него стартовый
капитал. Лишь об одном убивался Рудольф - у кагэбэшников остался его чемодан с балетными туфлями, париком и «замечательной электрической железной дорогой». Детские паровозики забавляли Рудольфа всю жизнь. В
одном интервью Михаил Барышников рассказал забавную историю. В 1961 году в Ленинграде их общий друг пришел к Нуриеву в гости. Тот сидел один в комнате и слушал музыку - Бранденбургский концерт Баха,
одновременно играя в паровозик. «В некотором роде, - рассуждал Барышников, - это сущность Рудольфа: Бах и игрушечный паровозик. Рудольф был великим артистом и великим ребенком». Ту, купленную в Париже железную дорогу, по всей видимости, оприходовали советские власти, так как за свой побег Нуриев был заочно приговорен к семи годам тюрьмы с конфискацией имущества.
«А где же мальчики?»
Успех, который обрушился на Нуриева на Западе, превзошел все ожидания. Поклонники буквально не давали ему прохода. Но одной обаятельной улыбки, горделивой стати и образа страдальца для балета все-таки было мало. Нуриеву надо было еще работать и работать над техникой. И он немедленно развил кипучую деятельность, поражая окружающих своей работоспособностью.
Через два месяца после побега Нуриев уже танцевал в балетной труппе маркиза де Кюваса. А в феврале 1962-го
подписал контракт с Лондонским королевским балетом, что само по себе было фактом беспрецедентным: в королевский балет не брали людей без британского подданства. Но для Нуриева сделали исключение - после того
как он выступил на гала-концерте великой английской балерины Марго Фонтейн, ему предложили танцевать вместе с ней «Жизель». Марго, между прочим, поначалу очень сомневалась - кто она и кто этот русский! Но потом все же согласилась. И не ошиблась. Их совместное выступление привело публику в экстаз. Фонтейн танцевала безупречно, но по-английски холодно. Нуриев же дополнял ее чистый танец своей дикой чувственностью.
Успех был феноменальный. Их вызывали на поклоны двадцать три раза. В конце концов Марго вытащила из какого-то букета красную розу и протянула ее Нуриеву, который тут же грохнулся на колено и стал осыпать ее руку
поцелуями. Нуриев и Фонтейн танцевали после этого вместе десять лет. «Боже! Я никогда не делала в танце и половины вещей, которые делаю теперь», - с удивлением признавалась Фонтейн, говоря о влиянии на нее
Нуриева. А он ей вторил: «Если бы я не нашел Марго, я пропал бы». И, наверное, он был прав. Ведь именно благодаря партнерству с Марго Нуриева и стали считать величайшим танцовщиком XX века.
[526x337]
Нуриеву и Фонтейн принадлежит занесенный в Книгу Гиннесса рекорд по количеству вызовов на поклон - после спектакля «Лебединое озеро» в Венской государ¬ственной опере в 1964 году занавес поднимался больше
восьмидесяти раз.
«Когда мы были на сцене, наши тела, наши руки соединялись в танце так гармонично, что, думаю, ничего подобного уже никогда не будет, - вспоминал Нуриев о Марго. - Она была моим лучшим другом, моим конфидентом, человеком, который желал мне только добра».
Помимо балетов с Фонтейн, Нуриев как бешеный носился по миру. За время своей карьеры он перетанцевал,
пожалуй, все главные мужские партии. Он умело поддерживал интерес зрителей к себе. Он кокетничал и дразнил. Как говорили критики: «Одной из основных линий создания им собственного сценического имиджа было
стремление максимально раздеться во время спектакля». Нуриев часто выходил на сцену с голой грудью, а в его собственной версии «Спящей красавицы» сначала появлялся укутанным в длинную, до пола, накидку.
Затем поворачивался спиной к залу и медленно опускал ее, пока она, наконец, не застывала чуть ниже прекрасно очерченных ягодиц. Это искусство преподнести себя Нуриев тщательно хранил до самого конца своей карьеры. «Я танцую для собственного удовольствия, - не раз говорил он. - Если вы пытаетесь доставить удовольствие каждому, это не оригинально».
Нуриев стал звездой нового поколения. Он пользовался славой не только в узком кругу фанатов балета - его знали
абсолютно все: снимаясь в кино, давая бесчисленные интервью, эпатируя публику своими выходками, Нуриев очень умело поддерживал интерес к себе. Уже позже по его следам пойдут Михаил Барышников и Мстислав
Ростропович, Монтсеррат Кабалье и Пласидо Доминго - профессионалы серьезного искусства, не побоявшиеся стать, как говорят критики, попсовыми кумирами.
На Западе Нуриев получил все, о чем мечтал:успех, востребованность, творческую свободу и деньги. Он вел жизнь плейбоя, был завсегдатаем ночных клубов и светских раутов. Он довольно много пил, что не мешало ему находиться в прекрасной форме. Беспрерывно менял любовников, среди которых был Фредди Меркьюри, Мик Джаггер, Элтон Джон и Жан Маре. Нуриев хотел секса все двадцать четыре часа в сутки и удовлетворял свои желания при любых обстоятельствах, днем и ночью, на улицах, в общественных туалетах, барах и гей-саунах. Однажды,танцуя в «Жизели», Нуриев выглядел совершенно измученным. «Что с вами?» - спросил его один из танцовщиков. «Я очень устал, трахался всю ночь и все утро, до самой репетиции. У меня совсем не осталось сил».
«Рудольф, - удивился артист, - неужели вам никогда не бывает достаточно секса?» - «Нет. К тому же ночью трахал я сам, а утром меня». В общем, гомосексуализм Нуриева, за который его наверняка, останься он в Союзе,
упекли бы либо в психушку, либо в тюрьму, на Западе стал частью «его сценической экзотики», как говорил Барышников. Рудольф шокировал окружающих тем, что прилюдно целовался взасос и говорил, что это
старинный русский обычай. А однажды, выйдя из служебного входа Парижской оперы и увидев толпу поклонниц, он громко воскликнул: «Эй, а где же мальчики?»
«Не могу работать с женщинами»
За вычетом таланта в Нуриеве было мало симпатичных черт. Ни роскошь, которой он себя окружал, ни общество, в котором он вращался, не обтесали его и не избавили от врожденной мужицкой грубости. С Игорем Моисеевым Нуриев разругался, не успев толком познакомиться. Они даже не добрались до ресторана, где собирались
вместе поужинать. «В машине я заметил, - вспоминал Моисеев, - что у Нуриева резко изменилось настроение. В конце какой-то фразы он нецензурно выругался. Объяснить причину его недовольства я не мог, хотя
мне и говорили о его несносном характере. Через некоторое время он выразился еще резче. Тут я не удержался: "Неужели это все, что у вас осталось от русского языка?" Моя фраза привела Нуриева в бешенство».
Больше всех Нуриев терзал свою преданную подругу Дус Франсуа, которая вела его дела и помогала заключать
контракты. Нуриев постоянно хамил ей. «Я не могу работать с женщинами, - жаловался он друзьям. - Я ничем не хочу заниматься с женщинами». А однажды, вернувшись из очередной поездки, он сообщил, что нашел нового
секретаря: «Это молодой моряк с Багамских островов. У него на судне есть факс».
[479x640]
Свои финансовые отчеты Нуриев скрывал от всех. Его патологическая скупость стала притчей во языцех. Он чах над своим златом и никогда не носил карманных денег, вынуждая друзей расплачиваться за себя в ресторанах и магазинах. За каждый свой выход на сцену Нуриев требовал огромные гонорары, торгуясь до последнего. А
через день мог сообщить, что имел в виду «чистую» сумму, за вычетом налогов. Налоги вообще были его головной болью. Он постоянно придумывал, как их избежать, вечно что-то утаивал, выкручивался. В результате его ловили на подлогах и назначали дикие штрафы. Нуриев только за сердце хватался. Он предпочитал тратить деньги на картины и скульптуры - изображения обнаженных мужчин. Вся его огромная парижская квартира была завешана нагими Аполлонами. На такую красоту Нуриев не скупился - друзьям становилось плохо, когда они узнавали цену того или иного сомнительного шедевра.
Свои сценические костюмы Нуриев заказывал лучшим кутюрье. Стоили они десятки тысяч долларов. Барышников
вспоминал: «Рудольф подвел меня к гардеробной, в которой находилась коллекция его театральных костюмов. Он вынимал костюм за костюмом и показывал, как они сконструированы. Действительно, каждый из них был
сшит по-особому, так, чтобы колет тесно облегал торс, не елозил, со специально встроенными подмышками, чтобы во время танца актеру легко было поднимать руки». Недвижимость была отдельной страстью Нуриева: у
него были квартиры в Нью-Йорке и Париже, дома в Лондоне и Сен-Бартельми, ранчо в США и остров Галли в Средиземном море. До войны остров - две подымающиеся над водой скалы - принадлежал Леониду Мясину,
хореографу Дягилева.
 [500x385]
Нуриев купил остров в начале 1980-х, отреставрировал три дома и на самом верху выстроил балетную студию.
Квартира Нуриева на набережной Вольтера в Париже вошла во все учебники по современному дизайну. Сам Нуриев, облаченный в шелковый халат (он обожал старинные дорогие ткани), идеально дополнял свои интерьеры.
Интересы Нуриева не ограничивались только танцем. В1972 году вышел фильм с его участием
«Я - танцовщик», а в 1977году в фильме Кена Рассела он сыграл роль своего знаменитого тезки - Рудольфо Валентино
«Он мне нужен больше всех»
При всей своей неразборчивости в связях Нуриев считал, что секс - это одно, а близость - совсем другое, и самой своей искренней любовью называл Эрика Бруна - талантливого датчанина, считавшегося самым изысканным Принцем, когда-либо танцевавшим в «Жизели». Сначала Нуриев влюбился в его танец, а потом в него самого.
«Брун - единственный танцовщик, которому удалось меня поразить, - вспоминал Нуриев. - Кто-то назвал его слишком холодным. Он и в самом деле настолько холодный, что обжигает».
Брун был сама утонченность. Сдержанный, уравновешенный. Высокий блондин с голубыми глазами. В общем, Нуриев пропал. Ох, зачем вы, извиняюсь, девочки, красивых любите...
Они постоянно ругались. Как говорится: «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень». Рудольф, когда ему казалось, что в их отношениях что-то не так, орал, топал ногами и разбрасывал вещи по квартире, а испуганный Эрик убегал из дому. Нуриев бросался за ним вслед и умолял вернуться. «Наша встреча была подобна
столкновению и взрыву двух комет», - возвышенно комментировал эти кухонные разборки Эрик.
А еще Нуриев постоянно изменял своему любимому. Эрику такая распущенность была не по нраву. Он ревновал,
страдал и периодически собирал манатки. Нуриев умолял остаться, клялся,что любит только его, божился, что больше это не повторится...
Бла-бла-бла... Короче, он говорил несчастному Эрику все то, что обычно в таких случаях говорят гулящие мужчины своим несчастным женам.
С горя Эрик начал пить. Помимо ревности его мучило и то, что его, талантливого танцора, во многом даже более
талантливого, чем Нуриев, полностью затмевала безумная популярность любовника. Это, конечно, было несправедливо. Но миф о Нуриеве на Западе был раскручен с такой силой, что никакой другой танцор просто не мог с ним тягаться. Любое появление Нуриева на сцене публика встречала овацией. «Ему достаточно было пошевелить пальцем ноги, чтобы заставить сердца биться, как тамтамы», - писал один из критиков. Этот
истерический интерес убеждал Бруна в том, что сам он навсегда останется незамеченным. Расстроенный постоянными разговорами о триумфах Нуриева,пьяный Брун однажды сорвался и обвинил Рудольфа в том, что тот приехал из СССР только ради того, чтобы уничтожить его, Бруна. Услышав это, Нуриев зарыдал: «Как ты можешь быть таким жестоким?!»
Короче, долго это продолжаться не могло. Устав от татарского ига, Эрик бежал на край света - в Австралию. Нуриев звонил любимому каждый день и удивлялся, почему это Эрик грубит ему по телефону. «Может быть, стоит звонить один или два раза в неделю? - советовали знакомые Рудольфа. - Возможно, Эрик хочет побыть один». Но
Рудольф так не считал. Он решил лететь в Сидней.
Во время полета чуть не случилась беда. Нуриев прекрасно знал, что КГБ ищет его по всему миру, чтобы выкрасть и вернуть в СССР. Во время остановки в Каире это едва не случилось. Пилот вдруг попросил всех пассажиров покинуть самолет, объясняя это техническими неполадками. Все вышли, и только гений мирового балета остался сидеть, судорожно сжимая ручки кресла. Он здорово испугался. «Помогите, - сказал Нуриев подошедшей стюардессе. - За мной охотится КГБ». Стюардесса посмотрела на него как на ненормального, но, выглянув в окно, увидела двух мужчин, быстро направляющихся к самолету. «Идите в туалет, - шепнула она Нуриеву. - Я им скажу, что он не работает».
Сотрудники КГБ полностью обыскали самолет и даже стучали в дверь запертого туалета. «Я уставился в зеркало и видел, как седею», - вспоминал впоследствии Нуриев.
А отношения с Эриком так и не наладились. Зря летел. «Я не могу быть с ним рядом, мы губим друг друга», -
жаловался Брун друзьям. А Нуриев тем же друзьям говорил, что навсегда связал бы свою жизнь с Эриком, если бы тот ему это позволил. На что Эрик снова отвечал: «Рудольф объявлял меня образцом свободы и независимости - я всегда делал то, что хотел. Ну а то, что происходило между нами в первые годы - взрывы, коллизии, - это не могло продолжаться долго. Если Рудольф хотел, чтобы все было иначе, что ж, мне очень жаль».
Так неоригинально - «мне очень жаль» - и закончился этот бурный любовный роман. А в 1986 году Брун умер от
СПИДа. Нуриев, бросив все дела, приехал с ним проститься. «Мой друг Эрик Брун помог мне больше, чем я могу выразить, - сказал Нуриев в одном интервью. - Он мне нужен больше всех».
«Теперь мне конец?»
В том, что болен и он, Нуриев узнал еще в 1984 году. Его обследовали в одной из престижных клиник и поставили убийственный диагноз - СПИД. Оказывается, болезнь развивалась в его организме последние четыре года. Нуриев воспринял весть спокойно, рассчитывая на всемогущество своих денег. Он тут же начал усиленно лечиться, тратя на новейшие медицинские препараты огромные суммы.
 [480x480]
Последние свои годы Нуриев прожил во Франции, поскольку с 1983 по 1989 год являлся директором балетной
труппы парижской Гранд-опера. Однако в 1990 году он посетил Россию, чтобы попрощаться с Мариинским театром, где когда-то начал свою карьеру. А в 1991 году, совсем обессиленный, Нуриев даже решил сменить профессию - решил пробовать себя как дирижер и успешно выступил в этом качестве во многих странах.
В это же время Нуриеву пришлось проститься со своей великой партнершей и добрым другом Марго Фонтейн. Похоронив мужа, Марго уединилась на своей ферме в Панаме, где вскоре и умерла от рака. Рудольф пережил ее на два года.
К весне 1992 года его болезнь перешла в последнюю стадию. Нуриев заторопился - он очень хотел завершить
постановку спектакля «Ромео и Джульетта». И судьба дала ему этот шанс.На какое-то время Нуриеву стало легче, но осенью он снова лег в больницу и уже больше не вышел оттуда.
«Теперь мне конец?» - постоянно спрашивал он своего врача. Он уже ничего не мог есть. Питание ему вводили через вену. По словам врача, который постоянно находился рядом с Нуриевым, великий танцор умер тихо и без страданий. Это произошло 6 января 1993 года. Прямых наследников - родную сестру он вычеркнул из завещания - у Нуриева не оказалось, и большая часть принадлежавших ему вещей была распродана.
Прощальная церемония был обставлена с шиком: Нуриев лежал в гробу в строгом черном костюме и в чалме, а
русские артисты по-русски читали над ним стихи Пушкина. Панихиду на всякий случай устроили и по мусульманскому, и по православному обряду. А в довершение всего похоронили Нуриева рядом с Сергеем Лифарем, которого Рудольф всю жизнь терпеть не мог. Могилу накрыли персидским ковром.
 [448x333]
☼♫♥ Roshini ♥♫☼
|
|