n
n времени. Без. Женщин.
Прекрасно помню тот февраль. Когда мы, наконец, поговорили обо всём, что угнетало. Наверное это была взаимная усталость. Чуть более выраженная у неё. Это довольно интересный опыт, вдруг обнаружить рядом человека, который стал совсем чужим. Затем вспомнить то время, когда началось это отдаление. И вспомнить, что ты ничего не мог с этим поделать. А может в глубине души и не хотел. Но тогда почему было так ужасно, так невыносимо больно? Время лучший доктор — эта теорема будет вновь и вновь доказываться людьми. И я тоже доказал её. Только позже. А тогда... Помню, что даже запретил сам себе ездить на электричках, или спускаться в метро. Даже когда очень было надо. Боялся, ведь это так просто сделать...
И ничего толкового не мог создать, только постоянно убирался дома, полировал мебель, мыл окна, потом садился и перебирал старые работы. Рассматривал их как чужие произведения. А на следующий день опять начинал уборку. Сидел безвылазно, завёл себе блог в ЖЖ, чиркал туда что-то, а потом так же равнодушно снёс его к чертям. И вдруг полюбил тишину. В доме не звучало ни единой ноты. Затем я начал понемногу выходить на воздух. Купил для улицы солидные мониторные наушники pioneer с самой лучшей звукоизоляцией, а проводок от них вёл в пустой карман куртки — я не хотел слышать даже звуки улицы.
И я не любил любовь. Более того, я возненавидел любовь. Случайно увиденная афиша романтического фильма, или клипа по телеку в кабаке, и меня всего трясло. Зато через некоторое время я наконец прочёл Джойса, даже конспектируя интересные места, и анализируя их. «Роза Мира» Андреева вообще была бальзамом для сердца. Самое главное моё желание было, это чтобы меня не трогали. В прямом и переносном смысле. Случайные прикосновения провоцировали физическое отвращение. На улице я смотрел только под ноги. Любая особь женского пола поблизости вызывала душевный дискомфорт. И чем эта особь была ближе, тем более дискомфорт усиливался. Я ведь почти за четыре года жизни с ней даже не посмотрел ни на одну юбку. А сейчас тем более не хотел.
И если общества девушек я прямо избегал, то к парням был просто равнодушен. Самые привлекательные были не более чем пустым местом. У меня внутри была зола. Как в погасшей печи. Мне было пофиг. На всех, включая себя. От неё у меня остались подарки, наши фотки, письма, акварели, где она мне позировала — и прочий мусор. Лучшие её портреты я подарил ей. Единственная причина, почему я не сгрёб всё это в кучу и не вынес к помойным контейнерам, потому что я не хотел даже прикасаться ко всему этому. Как к одёжкам чумного человека. А сейчас они бы не вызвали во мне никаких чувств: ни грусти, ни радости. Почему же я так переживал тогда? Может это генетическая память предков, животные инстинкты — страдать самцу лишившегося самки способной к репродукции? К чёрту эволюцию! Парни берегут друг друга. Девочки используют тактику выжженой земли и добивают раненых. Если она рвёт с тобой, то выбрасывает тебя как старую тряпку. Если он говорит, что вы не можете быть вместе, то будет страдать вместе с тобой. Разрыв будет не такой болезненный. Очень многие парни неразговорчивы, другие нарочито брутальны. Но когда затронуты чувства, ты и он наедине... это просто река нежности. И если вы больше не вместе, тебя не выбрасывают как перчатку. Это плавный спуск с небес на землю. Твои кости целы. Кости целы. Кости. Жилы. Нервы. Глаза. Глаза коров на скотобойне так грустны. Прах к праху. Минута человеколюбия истекла, занавес.
Что-то я разоткровенничался...