Харуки Мураками
«Норвежский лес»
Прочёл в четвёртый раз. Вот интересный вопрос, а что такое хорошая книга? Наверное та, где каждый немного узнаёт себя и о себе. В таком случае — это хорошая книга. Можно долго говорить, как верно расставлены акценты, и т.д. и т.п. Ну, ёлы-палы, просто срез биографии, кусок жизни. Это странное чувство, что в целом мире ты ну совсем никому не нужен. Есть ты, или нет тебя — от этого никому не горячо и не холодно. Необычайное ощущение. Идиотские трепыхания вовлечь кого-нибудь, или наоборот, самому прибиться к кому-то. Любым способом, потому что жить в таком вакууме просто уже невыносимо. Готов на всё, хоть сдавать напрокат всю свою кровь. Днём ещё нормально, вечером даже лучше: компании, коктейли, трёп, поцелуйчики-обнимашечки с продолжениями. Но они все будто за стеклом, а ты в безвоздушном пространстве. Сам уже весь такой самостоятельный, живёшь отдельно, гуляешь где хочешь и сам по себе. Но закаты и рассветы не с кем делить. Попытка за попыткой. Ты уделяешь ей всё своё время, почти живёшь её жизнью, как вдруг замечаешь, что воспринимают тебя как часть домашней обстановки. А на носу уже 20 лет. Плевать. Ещё попытка. И ещё. И ещё. Принцы на конях интересуют их только в эпистолярном формате, а нужен обладатель бритого затылка, и скромного словарного запаса. Вообще 8-и классов достаточно. И они счастливы! А ты смотришь на семейные парочки как на пришельцев с другой планеты. А уж они на тебя смотрят точно как на гуманоида. Потому что нормальные мужики так не одеваются, нормальные мужики такое не слушают, нормальные мужики такое не читают. Проще начать отношения с парнем, чем с девушкой, потому что нормальные мужики так не выглядят. Бег в мешке через скоростное шоссе, марш-бросок по минному полю — без разницы. Что бы ни делал, ты для них просто недоразумение. Притом некоторые из них тебя даже искренне жалеют! Несчастный испорченный механизм, ну как такой не пожалеть. Ты терпеливо объясняешь, что ты не испорченный, просто немного другой. Какое там! Тебе так же терпеливо доказывают, что надо водиться только с себе подобными механизмами. В конце концов утешительница посылается в пешее эротическое путешествие. Изоляция. Самоанализ. Попытки. Фиаско. Изоляция. Ха-ха, это уже было! Дежа вю, змея взяла в ротик собственный хвостик. Сублимация. В каминную трубу искусства вылетает зола твоих нервов. Ха-ха-ха, если рыбе день за днём все твердят, что она лягушка, однажды рыба скажет «Ква»!
А бедный, одинокий Ватанабэ увешан девочками, которые видят в нём большой такой, уютненький, чистенький носовой платок. Не живого человека, а ходячего утешителя. Первая в психушке; вторая — что было сил держится за брюки законченного ловеласа; а третья это форменное чудо в перьях:
— Мой парень настоящий козёл, упрямый и узколобый фашист. Я хочу сегодня побыть с тобой, ты такой классный! Немного приду в себя и вернусь к нему. Только ты не думай чего. Поплачусь в тебя, как в жилетку, или носовой платок, и сразу же вернусь к своему козлу, понял?
И Ватанабэ говорит:
— Ага, согласен…
Каждый второй персонаж выходит в тираж. А Ватанабэ ничего, держится. Хотя по логике именно ему должно принадлежать право немедленного суицида. Вне очереди, так сказать.
— Ватанабэ, когда сегодня ночью будешь заниматься этим в одиночестве, в холодной постели, представляй меня вместо той, что в психушке. Договорились? Я буду вместе со своим козлом, а ты будешь воображать, что я с тобой.
И Ватанабэ говорит:
— Ага, согласен…
Дева из психушки тоже не промах:
— Наш общий друг своими домашними сеансами петтинга (после школьных уроков) сделал из меня неврастеничку. Потом он гикнулся, а я вконец свихнулась. Хотя я продолжаю любить его, ты про меня не забывай — пиши, приезжай. Напиши мне гору длинных писем, вот только ответа не жди — я же сумасшедшая, сам понимаешь...
И Ватанабэ говорит:
— Ага, согласен…
Зазноба того самого ловеласа-полиглота говорит Ватанабэ:
— Мой такой мерзавец, свинья последняя, ни одной юбки не пропустит. Так его люблю! Что скажешь?
И Ватанабэ говорит:
— Ага, согласен… Он хороший, хоть и бабник. Бросай ты его скорее, а то гикнешся.
А у девы из книжного новая идея:
— Давай вместе насмотримся самого грязного порно, потом снимем номер в мотеле, и будем лежать до утра, обнявшись. Только ты не думай чего, утром я вернусь к своему козлу.
И тут Ватанабэ робко возражает:
— Ой, а мне к полуночи надо быть в общаге…
А она ему:
— Надо, Ватанабэ!
И Ватанабэ говорит:
— Ага, согласен…
Ведь друг-ловелас (хахаль второй девы) обладает феерическим блатом в той общаге, и всё уладит.
— Давай я позвоню тебе в общагу, и мы займёмся телефонным сексом: я буду говорить, а ты будешь действовать.
И тут Ватанабэ робко возражает:
— Ой, а в общаге телефон только в комнате отдыха. Если меня запалят, комендант убьёт на месте…
Господин Мураками, ну почему вы не написали, будто она ответила ему: «Надо, Ватанабэ!»
А дева из психушки подумала-подумала — узел на шею и пошла проветриться, так её сожительница-гитаристка тут как тут. Цап-царап Ватанабэ! Хватит уже гулять. (Харуки большой шутник, ну просто каламбур: «Ватанабэ» означает «гулять по окрестностям»). В общем это уже символическое прощание с юностью. И он возвращается к чуду в перьях, которое уже послала своего упрямого и узколобого. Просто-напросто потому, что она жива. А остальные нет. Готовься, Ватанабэ, уж эта возьмётся за тебя всерьёз! Наверное даже носовой платочек распустят на нити, и соткут прикроватный коврик.
Бедняга Ватанабэ. Мораль: если тебя считают платком — подбейся рубчиком, обзаведись вензельком, и будь собой.
P.S.
Ну, ладно. Шутки шутками, но читая про Наоко в том заповеднике тихих безумцев, я вдруг представил себе Сида Баррэтта в своём подвальчике. Прямо не по себе стало.
И справедливости ради стоит сказать, что Ватанабэ — та ещё рельса. Совершенно не просёк, что Мидори всерьёз на него запала. А ещё он так и не понял, почему Ито предлагал ему переночевать у себя.
Люблю эту книгу.