Под орган душа тоскует,
Плачет и поет.
Торжествует, негодует
Горестно зовет.
О благий и скорбный! Буди
Милостив к земле!
Скудны, нищи, жалки люди
И в добре, и в зле!
О Исусе, в крестной муке
Преклонивший лик!
Есть святые в сердце звуки, —
Дай для них язык!

ИВАН БУНИН

Моя бабушка жила в коммуналке.
Я пропадала у нее целыми днями, поэтому знала, что это такое не понаслышке.
Старый деревянный барак довоенной постройки, шесть семей в одном коридоре.
Шаркающие тапочки днем и ночью.Замирающие шаги под дверью. Прислушивание. Прослушивание.
Слева,в дальнем углу, жила одинокая женщина по имени Зина с сыном - неудачником.
Здоровый восемнадцатилетний "лоб" ждал повестку в армию. Техникум бросил и смотрел на всех мутным взором.
Напротив – супружеская пара - он вечно строгал что-то и пилил, она работала парикмахером на углу Дзержинского и Лермонтова (больше всего меня шокировало странное соседство имен двух столь разных личностей. Не иначе, проделки сатаны!)
Затем - комната моей бабушки, вернувшейся из Штатов умирать на Родину в семьдесят восьмом году. Все стремились туда, а она – оттуда. Было ей в ту пору восемьдесят два года.
Она была совершенно другая.Не советская какая-то женщина.
Моей маме она приходилась тетей. Своих детей у нее не было, и она подолгу рассказывала мне вечерами свою непростую жизнь.
Я приходила с занятий усталая, бабушка пододвигала мне кукурузную кашу: ешь, богатая витаминами, полезная. Затем мы пили чай с медом, мне хотелось сладкого и я говорила ей:
-Давай я схожу за конфетами или бубликами.
На что она отвечала на ломаном русском:
- От сладкого женщина толстеет и мужчины тебя любить не будут.Это здесь у вас такие традиции.А ты ведь еще и танцуешь. А у тебя есть бой-френд?- спрашивала она меня внезапно.
-?(В школе я учила немецкий и знала, что френд-это друг, но понятия "бой-френд" тогда еще не было в принципе и я отрицательно мотала головой.
-Вай нот?-спрашивала она у меня. -Тебе уже 14 лет, детка. Пора иметь воздыхателей!
Бедная бабуля! Если бы она знала, что в СССР тогда даже секса не было.И дети получались совершенно случайно.
-Я вышла замуж в пятнадцать лет, -начинала она свой рассказ ,- у меня не было выбора.
Я была главной в семье. Родители умерли рано и я осталась в доме за старшую.
Рядом с нами жил очень пожилой обеспеченный человек. Было ему лет шестьдесят.Я пошла к нему работать. Стирать, готовить, убирать.
О постигшем нас несчастье он слышал и потому взял меня горничной.
Однажды вечером попросил остаться и...предложил замуж.
Я была совсем ребенком и ни о чем таком не думала.
Поэтому попросила время на раздумье.
Всю ночь проплакала от страха и стыда, а наутро пришла и согласилась.(Кроме меня было еще четверо братьев и сестер.
Так я стала хозяйкой большого дома.
Муж меня жалел и любил, холил и лелеял. Заботился и о моей семье.Мне повезло.
Стала ездить с ним на ярмарки и выставки в Москву и Санкт-Петербург.(Он был коммерсантом и у него были ценные акции какого – то предприятия). Купили недвижимость на юге.
Потом грянула революция, имущество экспроприировали большевики .
Муж предлагал бежать на запад. Но здесь жила моя семья и оставить их я не могла.Изо всего, что удалось нажить, осталась швейная машинка «зингер» да квартира из двух комнат. Зато выросли мои младшие.
Братья мои к тому времени выучились.
Один уже работал военкомом ( расстреляли в тридцать седьмом по ложному доносу, впрочем, как и мужа (его осудили по пятьдесят восьмой), второй брат, твой дед, в тридцать девятом получил диплом ветеринарного врача), погиб позже, на войне.
Меня саму, - говорила она,- немцы угнали в Германию. Детей мы с мужем не нажили, была я одинокой. Вот и отправили на работу.
Родилась я в станице Платовской Ростовской области, в семье казака.
А вот бабушка твоя родом из станицы Новониколавской, что за Зимовниками.Туда мой брат и засылал сватов. Так они и поженились. И появилась твоя мама.
Бабушка рассказывала, и оглядывалась по сторонам, не услышал бы кто...
Дело в том, что прямо напротив нас с бабушкой жила семья милиционера патрульно-постовой службы. Володя был постоянно пьян, почти никогда « не просыхал» .С женой они вечно вступали в споры, драки -ссоры, перемежавшиеся битьем посуды и столь горячими же перемириями.Бабуля называла его уважительным именем «полис».
В его присутствии нельзя было ни громкко смеяться, ни тем более, отпускать шуточки в адрес представителя органа власти.
-Ну почему?- возмущалась я.-Уже не те времена, сейчас всё иначе. ..Он - алкоголик, баба...
-Времена всегда одинаковые- отвечала бабушка.-Опасные...
После четырех лет плена и работ на Германию, освобожденная Беата, как и многие другие , на Родину не вернулась. Жила во Франции, попросила убежища в США, где и прожила до старости.
-Подай мой крем,-говорила она.- Женщина должна наносить на лицо только хорошие крема.
Потому, что результат будет виден гораздо позже.
Она ловко вбивала крем в лицо, одновременно массируя его, затем надевала чепчик на голову и, обложившись подушками, засыпала быстро и глубоко.
Я доучивала уроки и выключала светильник.
Комната погружалась в темноту, а я смотрела на спящую бабушку Беату и думала , что судьба –вещь сложная, никто, ровным счетом никто, не может предсказать того, что будет с ним завтра...
Ведь этой счастливой женщине пришлось жить в стольких странах, столько всего увидеть и познать, чтобы однажды вернуться на Родину доживать свой век в старом бараке...
Когда папа перевез бабушку Беату, он привез ее к нам.
Мы, дети, любили ее как родную, так как к тому времени мамина мама уже умерла.
Смерть родной бабушки я пережила очень трудно.
Однажды, сидя на занятиях просто почувствовала толчок в грудь. Болевой. Огнем обожгло. Стало плохо.
Я встала из-за парты и молча вышла в коридор. Там причесалась, пересчитала мелочь-хватало на автобус и коржик.
По пути купила коржик и поехала к бабушке в больницу.
Просто вошла в палату, увидела потемневшее бабушкино лицо и ...кинулась к ней . Но меня вывели из палаты и сказали: «детям там находиться нельзя , твоей бабушке очень плохо.»
Потом пришел врач, спросил, где мама. Я сказала, что мама в больнице- у нее были проблемы с венами, и что ходить она не может.
Врач ответил, что приехать надо как можно быстрее, «так и передай родителям» услышала я.
А я стояла , не двигаясь, как истукан, предчувствуя что-то.
Слушала и не слышала врача. Тупо смотрела на коржик, пока кто-то не сказал, что пора ехать домой.
На другой день бабушки не стало.
Беате я была рада, так как мне не хватало моей бабули, не хватало...
Но Беата приехав, поставила условие: пусть в коммуналке, но ей нужна своя комната. Так папа перевез ее в бабушкину комнату.
По утрам она варила нам два яйца на завтрак, потом мы пили кефир , и я убегала на занятия.
Именно от нее я узнавала многое из жизни за границей.
Она рассказывала, что в одном из пересыльных пунктов, будучи уже сорокапятилетней женщиной, она познакомилась со своим вторым и последним мужем. Что прожили они долго и счастливо вместе. Затем он умер, и ей пришлось уехать оттуда,из Америки, так как никого из близких больше не осталось рядом...
Вот так она и оказалась в этой коммуналке.
Где все и всё на виду.
В двух остальных комнатах жили: слева- пенсионер-культмассовик, справа- одинокая девушка, кажется, сирота.
Иногда мы сталкивались с ней в коридоре, удивляли ее растеряно-озлобленные глаза.
Она ни с кем не дружила и не общалась. Ее боялись.
Самым любимым занятием у нас с бабушкой было рассматривать ее «драгоценности»:
Альбом с фотографиями, украшения, дорогие ее сердцу, письма и всякая всячина- америкинские ручки, швейцарские карандаши, бельгийские марки, перья, блокноты с изображением американских президентов, бусы и пуговицы.
-А это кто тебе подарил?-спрашивала я, подавая ей очередную вещицу.
-Это подарок одной мексиканки...-и бабушка уходила мыслями вдаль.
-А эту брошь?
-Это мой муж, уже в пятьдесят третьем...
Я любила рассматривать фотографии, кто есть кто, кто как выглядит, кто как одет, что было неудивительно. Ведь страна была закрытой , выезжали единицы, и всё там, на Западе было иначе...
Однажды нас пригласили с Беатой к себе соседи, живущие напротив, в особняке.
Их бабушка дружила с моей. Дело было под Новый Год.
Мы собрались, купили подарки и пошли.
Было много взрослых.Елка была высокой и нарядной.
Сначала они выпили шампанское, потом мы поужинали и старики сели играть в домино и карты.
Тут мне стало скучно-захотелось поехать домой.
Однако, через полчаса ,пришли дети моего возраста – Клара и ее брат Коля.
Кларе было лет пятнадцать, а Коле-семнадцать. Они пригласили меня к ним, в комнату.
Там у нас был свой праздник, отличный от взрослого.
Пришли еще какие-то ребята. Мы стали смотреть журналы мод и автомобилей.Включили музыку и ...стали танцевать. Новый Год встретили отлично.Бегали по двору, лепили снежную бабу, в общем, все как у всех детей.
В два часа мы с Беатой пошли домой.
Подойдя к дому, я увидела, как черен и непригляден этот барак в темноте.
На кухне сидел уже пьяный массовик с гармошкой. Он наяривал «Амурские волны», милиционер Володя сидел, положив голову на стол, Зина и жена Володи курили на крыльце, громко матерясь и обсуждая кого-то...
Из комнаты одинокой девицы выскочил сын Зины, а потом выбежала и сама девушка и, с криком: «Сволочь!» Бросила тапком в спину парня.
Мы замерли перед нашей дверью.
Беата шуршала в сумочке в поисках ключа, наконец, нашла его и открыла дверь в комнату.
Мы вошли и выдохнули: -Уф! Слава Богу, мы – дома!
Я взглянула в ее лицо и всё поняла. По лицу моей мужественной бабушки текли слезы...
-Включить свет?-почему-то шепотом спросила ее я.
-Не надо, -так же шепотом ответила бабушка,-лучше свечи зажги. Там, на столе подсвечник...
Я зажгла свечи и мы сели за стол вдвоем прямо в шубах, которые она называла красивым французским словом «манто». Я смотрела на нее, а она – на меня.
-Не дай Бог, тебе, девочка, вернуться домой чужестранкой.
Ведь такой их жизнью ты жить уже не можешь.
И там ты - чужая, и здесь - не своя... Ни Родины, ни флага.
Наутро я поехала к родителям с предложением «сьехаться с Беатой». Не должны старики жить в одиночку. Никогда.
Прошло тридцать лет. Я приехала домой.
Смотрю в окно на морозную русскую зиму и думаю, что надо бы одеться потеплее.
Ну вот надену хотя бы это манто. Думаю, что оно – то меня должно спасти. Хотя бы от мороза...Разве нет, Беата?

Светлана Гавраева