[340x267]

Смотрите, еловые лапы охотно грызут мои руки,
Горячей смолой заливает рубаху свеча.
Средь шумного бала шуты умирают от скуки
Под хохот придворных лакеев и вздох палача.

Хмурый дьячок с подбитой щекой
Тянет-выводит «за упокой».
Плотник Демьян, сколотивший крест,
Как всегда пьян – да нет, гляди-тко, трезв!

Снял свою маску бродячий актёр,
Снял свою каску стрелецкий майор,
Дама в вуали опухла от слёз,
Воет в печали ободранный пёс.

Эй, дьякон, молись за спасение Божьего храма!
Эй, дама, ну что там из Вас непрерывно течёт?
На ваших глазах эта старая скушная драма
Легко обращается в новый смешной анекдот.

Вот возьму и воскресну! То-то вам будет потеха.
Вот так, не хочу умирать, да и дело с концом.
Подать сюда бочку отборного крепкого смеха!
Хлебнём и закусим хрустящим солёным словцом.

Пенная брага в лампаде дьячка – 
Враз излечилась больная щека.
Водит с крестом хороводы Демьян:
«Эй, плотник, налито!» – «Да я уже пьян».

Спирт в банке грима мешает актёр,
Хлещет «Стрелецкую» бравый майор,
Дама в вуали и радостный пёс –
Эх, поцеловали друг друга взасос!

Еловые лапы готовы лизать мои руки,
Но я их – в костёр, что растёт из огарка свечи.
Да кто вам сказал, что шуты умирают от скуки?
Звени, мой бубенчик! Работай, подлец, не молчи!

Я красным вином написал заявление смерти:
Причина прогула – мол, запил; куда ж во хмелю?!
Два раза за мной приходили дежурные черти,
На третий сломались и скинулись по рублю.

А ночью сама притащилась слепая старуха,
Сверкнула серпом и сухо сказала: «Пора!»
Но я подошёл и такое ей крикнул на ухо,
Что кости от смеха гремели у ней до утра.

Спит и во сне напевает дьячок:
«Крутится-вертится старый волчок!»
Плотник позорит коллегу-Христа:
Спит на заблёванных досках креста.

Дружно храпят актер и майор,
Дама с собачкой ушли в тёмный бор...
Долго старуха тряслась у костра,
Но встал я и сухо сказал ей: «Пора».

                                                   Сентябрь 1984 года