[250x]Как снимали фильм «Хождение по мукам»
Из интервью со Светланой Пенкиной
«Я не похожа на Катю. Просто живу ее испытаниями»
— Еще за полгода до всех событий толстый серый том Алексея Толстого «Хождение по мукам» вдруг стал со мной неразлучен. Даже нельзя сказать, что я перечитывала роман, — нет, скорее, вникала, ощущала в нем потребность. Хотя, естественно, и представить не могла, что вскоре он станет моей жизнью на целых 7 лет.


[645x]

И вот однажды в маленькой газетке «Кинонеделя Белоруссии» я прочитала информацию, что на «Мосфильме» собираются его экранизировать, — первый сериал по такой замечательной литературе! Очень было интересно, кто же кого будет играть… Вскоре стали известны первые фамилии актеров — Михаил Ножкин (Рощин), Юрий Соломин (Телегин), на роль Даши утверждена выпускница ГИТИСа Ирина Алферова, а вот Катю пока не нашли…

— И вы втайне начали о ней мечтать?
— Я, студентка театрально–художественного института Минска, даже не мечтала об этой роли, ну поверьте! Хотя девизом моим в то время было: очень хотеть, истинно верить.

[645x]
Тогда сбывается. Вообще, за любым новым витком жизни, за поднятием на какой–то иной уровень следует плата, испытание — это, как мне кажется, непременно. Я бы никогда не сыграла Катю, меня никогда бы не утвердили, я никогда не прошла бы конкурс — а он был мощный, фактически шел год — искали молодую актрису от 20 до 27.

Помните, Даша в романе все время спрашивает: «Катя, почему у тебя все время грустные глаза?.. Муж замечательный, живешь ты хорошо, и я тебя люблю…» Так вот, я бы не попала в фильм, если бы не жертвоприношение, уготованное мне судьбой. Мне не было и 19 лет, когда случилось несчастье с моей мамой Ларисой Никифоровной, мужественной и очень красивой женщиной: она оказалась прикованной к постели в самом расцвете жизни. Вот так у избалованной счастливой девчонки, которой я росла, появились грустные глаза… А утверждение на роль произошло всего за 9 дней, очень быстро.

— Вам просто позвонили в институт? Но откуда все–таки они узнали о вашем существовании?

— В конце 4–го курса мы все сдавали фотографии администратору «Беларусьфильма». Я припозднилась. Догоняла администратора, помню, уже чуть ли не в фойе института — а назавтра он уезжал на «Мосфильм», так что отложить это было невозможно. Свою фотографию зачем–то обернула в ту самую газету «Кинонеделя Белоруссии», где была заметка о сериале, о том, что ищут Катю, — раз–раз и побежала. Отдавая фото в газетке, сказала просто так, в воздух: «Меня им не хватает!»

[645x]

— И закодировали, «наколдовали»?

— Выходит. Фото попало на глаза режиссеру Ордынскому. Спасибо нашему педагогу Школьникову — на фото я была в возрастном гриме, мы с ним этим увлекались… «Если хотите попробоваться, приезжайте срочно!» — сказали мне по телефону из Москвы. А надо сказать, что кинопробы в институте не приветствовались, нас готовили на театральную сцену, а кино считалось — это Тверская, легкая жизнь.

Но актерское мастерство — и человеческое! — мне преподавал замечательный Александр Иванович Бутаков. Я позвонила ему и уехала, думая, что даже просто попробоваться — это уже замечательно…
Приехала в Москву. Мой внешний вид совершенно не совпадал с фотографией. Молода и экстравагантна — пончо, макияж. Ордынский посмотрел и сказал: «Сфотографируйте девочку и отправьте».

[645x]

Но Наташа Эсадзе, администратор, смыла с меня «индейский окрас», накинула простой халатик и что–то там, наверное, проявилось в природе… Забегая вперед, скажу, что Василий Сергеевич после одного доверительного разговора обронил такую фразу: «А ведь Катя была красивой». И поселил во мне чуть ли не комплекс: что делать с внешностью?

А тогда меня «размытую» отправили к режиссеру на «смотрины», и он вдруг, поменяв решение меня отправить восвояси, предложил почитать сцены. Но роман–то был уже полгода во мне! И зашевелилось, началось движение…

Поклонники Даши никогда не могут стать поклонниками Екатерины Дмитриевны. И наоборот. Это две совершенно различные женские природы. Когда меня спрашивали, какие трудности я испытала во время съемок, я говорила, что по характеру я не Катя. В 20 лет я ею быть не могла. Тем не менее Катя — это 7 лет моей жизни, с 20 до 27. Мое формирование шло под ее влиянием.

[645x]

— А почему так долго создавался сериал?

— Мы отсняли несколько сцен в Ленинграде — Петербурге, и — опять испытание. У Ордынского, когда он показывал отснятый материал высочайшему руководству телевидения, случается инфаркт.

Да, во время счастливого мгновения, когда начальство мало того, что одобрило просмотренное (а могло быть совершенно иначе, могли запросто заменить актеров или даже остановить весь проект: что вы думаете, тогда сериал на ЦТ — это было очень серьезно!), так еще дали дополнительную поездку в Париж плюс пленку «Кодак»! (После расставания с мужем, по роману, Катя уезжает во Францию…

[645x]

Так что мне довелось почти месяц работать совместно с французским каналом RTF.) Но в тот момент прямо в кабинете Лапина сердце Ордынского не выдержало — не выдержало счастья. Режиссер попал в больницу на год. Картина была закрыта. Кстати, Ирина Алферова в это время родила дочку Катюшу. Я же вернулась в Гродно.

И вскоре получила первое письмо от Василия Сергеевича, в котором он попросил меня о том, чтобы я нигде не снималась. Ибо хотел, чтобы за актрисой, которая играет Екатерину Дмитриевну, не было шлейфа иных образов. И я дала слово.
— Сериал, съемочную группу не наградили?

— Нет. Были выдвинуты на госпремию, но победили «Рожденные революцией». Хотя фильм Ордынского с большим успехом пошел сначала в Восточной Европе, потом у нас. Зрительский интерес был колоссальный.

[645x]

О съёмках фильма вспоминает Михаил Ножкин

«Ордынский на самом деле предложил мне сначала играть Телегина. А я очень любил кино и люблю кино, я всю эту кухню, как говорят, киношную, телевизионную, уже тогда первый «Голубой огонек» параллельно шел, с 1962 года на телевидении в передачах участвовал и т. д., это отдельный разговор.
И я говорю: «Вот, Василий Евгеньевич, все хорошо, но только вот мне ближе Рощин».

[645x]

Он говорит: «Да, конечно, Рощин, ну я вот Телегина все-таки…» И вот он меня уговаривал-уговаривал и все-таки не уговорил. И я очень доволен, Юра Соломин Телегина играл, и замечательно сыграл, а мне Рощин ближе по натуре, по динамике, по более активной жизненной позиции. Они оба хорошие, по характеру человеческому мне ближе Рощин был.

Я, конечно, его с удовольствием играл, к сожалению, многие кадры не вошли в кино, хорошие, не вошли, по разным соображениям, по дурацким некоторым соображениям. Например, сцена была роскошная, долго снимали в Алабино, на лошадях я скакал, рубил, и сцена, когда я вытаскиваю шашку, выхватываю шашку, и когда у него осечка была, хотел застрелиться, а я говорю: «Ты что устроил спектакль перед всеми?»

Потому что его ругали, полк пропал, и вроде бы хотел застрелиться, не получилось, осечка, у него действительно осечка была, и я его чуть не зарубил, ухо, половину, часть уха отрубил лошади, завелся, я тоже заводной, на съемках… В общем, лихая сцена была, лошадь у меня еще такая капризная, заводная была, никак не встает, я нервничаю, она нервничает, передается же, крутится вокруг. Ну и результат. Кто-то сказал: «Это нехорошо, командиры на виду ссорятся, да еще так крупно, какой пример солдатам подают?» Какой солдат? Из-за такой чепухи вырезали роскошную сцену.

1001material.ru