[645x]
Громкоголосого «певца революции» Владимира Маяковского любили не только партия и народ, но и миллионы советских женщин. Сам же поэт, хотя и пользовался периодически своим положением, большую часть жизни был беззаветно предан своей неофициальной жене – Лили Юрьевне Брик.

"У прочих знаю сердца дом я. Оно в груди — любому известно! На мне ж с ума сошла анатомия. Сплошное сердце — гудит повсеместно".


[645x]

С Лилей и Осипом Брик Маяковский познакомился в 1915 году. В петербургскую квартиру супругов его привела младшая сестра Лили Юрьевны – Эльза, с которой у поэта была незначительная интрижка.

Едва завидев Лилю, Маяковский утратил всякий интерес к своей прежней пассии. «В этот ли первый раз, в другую ли встречу, но я уговорила Володю прочесть стихи Брикам... Брики отнеслись к стихам восторженно, безвозвратно полюбили их. Маяковский безвозвратно полюбил Лилю», – писала сама Эльза.
В числе стихов, которые поэт читал для Бриков, была и знаменитая поэма «Облако в штанах». Озвучив произведение, Маяковский поинтересовался у Лили: «Можно посвятить поэму вам?» И тут же написал над заглавием: «Тебе, Лиля».

Этот вечер решал —
не в любовники выйти ль нам? —
темно,
никто не увидит нас.
Я наклонился действительно,
и действительно
я,
наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:
«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите.
Отойдите,
будьте добры».

[645x]

По правде говоря, уж кого не пугали «обрывы страсти», так это Маяковского. «Володя не просто влюбился в меня, он напал на меня <...>. Два с половиной года у меня не было спокойной минуты — буквально. Меня пугала его напористость, рост, его громада, неуемная, необузданная страсть. Любовь его была безмерна», — писала Лиля в своих мемуарах.

И ниже уточняла: «Я сразу поняла, что Володя гениальный поэт, но он мне не нравился. Я не любила звонких людей — внешне звонких. Мне не нравилось, что он такого большого роста, что на него оборачиваются на улице, не нравилось, что он слушает свой собственный голос, не нравилось даже, что фамилия его — Маяковский — такая звучная и похожая на псевдоним, причем на пошлый псевдоним».

"Нам любовь не рай да кущи, нам любовь гудит про то, что опять в работу пущен сердца выстывший мотор".

[645x]

Кроме обжигающего пламени страсти к Лиличке в той же квартире по улице Жуковского хватило места для еще одного своеобразного «романа» — между Маяковским и Осипом Бриком.

С самого первого дня Осип был в восторге от молодого поэта. Скромный коммерсант, ранее не имевший никакого отношения к искусству, так впечатлился работой своего нового знакомого, что решил во что бы то ни стало помочь юноше выбиться в люди.

[645x]

Он за собственные деньги издал «Облако в штанах». И сразу после – с головой ушел в литературу: занялся изучением и популяризацией «нового стиха», примкнул к знаменитому ОПОЯЗУ (общество изучения поэтического языка), продолжил издательскую деятельность.

Благодаря усилиям Осипа, квартира Бриков превратилась в настоящий литературный салон. Здесь бывали (помимо почти ежедневно появлявшегося Маяковского) знаменитые поэты, писатели, филологи и другие представители петербургской богемы – Бурлюк, Хлебников, Горький, Шкловский, Якобсон.

"Семей идеальных нет. Все семьи лопаются. Может быть только идеальная любовь. А любовь не установишь никаким «должен», никаким «нельзя» – только свободным соревнованием со всем миром".

[645x]

Судя по всему, подобная увлеченность супруга поэзией в целом и отдельно взятым поэтом, сильно повлияла на Лилю:

«Мы с Осей больше никогда не были близки физически (с 1915 года, — И. Ч.), так что все сплетни о «треугольнике», «любви втроем» и т. п. — совершенно не похоже на то, что было. Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына. Про такую любовь я не читала ни в каких стихах, ни в какой литературе... Эта любовь не мешала моей любви к Володе. Наоборот: возможно, что если б не Ося, я любила бы Володю не так сильно. Я не могла не любить Володю, если его так любил Ося. Ося говорил, что для него Володя не человек, а событие. Володя во многом перестроил Осино мышление, взял его с собой в жизненный путь, и я не знаю более верных друг другу, более любящих друзей и товарищей».

Такие отношения, сложившиеся между Маяковским и супругами Брик, вскоре привели к тому, что все трое стали жить вместе.

"Всемогущий, ты выдумал пару рук, сделал, что у каждого есть голова,— отчего ты не выдумал, чтоб было без мук целовать, целовать, целовать?!"

[показать]

Единственной серьезной проблемой, ставившей под угрозу мир и гармонию в этой необычной семье, была, как ни странно, ревность. Члены этого тройственного союза исповедовали идеалы, как сказали бы сегодня, свободной любви.

Пылкая, влюбчивая Лиля считала себя в полном праве флиртовать и даже спать с любым понравившимся мужчиной. Личная жизнь Осипа Брика, кажется, тоже не стояла на месте. Не терял времени даром и Маяковский – в периоды отъездов из дома он регулярно заводил себе любовниц.

Однако, в отличие от Бриков, поэт, как огня страшащийся заурядной, отдающей нафталином добропорядочности, тем не менее, не мог избавиться от ревности – этого чудовищного «буржуазного предрассудка».

[645x]

Надо ли говорить, что свободолюбивой Лиле было совсем не по душе ощущать себя чьей-то собственностью. Когда поэт доканывал её своими претензиями, девушка выставляла ревнивца из дома.

"Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени".

[645x]

Пока Лиля Юрьевна наслаждалась свободой, Маяковский, разумеется, страдал: однажды он даже пытался застрелиться, но, в основном, конечно, доверял свою боль бумаге. Сложно сказать, насколько сильно волновали Лилю переживания поэта.

«Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи», – цинично замечала муза. И после небольшого перерыва снова позволяла Маяковскому быть подле нее.

Однако всякому терпению рано или поздно приходит конец. В 1922 году Лиля не на шутку увлеклась Александром Краснощековым, заместителем наркома финансов, главой Промбанка. Когда же Маяковский заявил о своих правах, девушка выгнала поэта – теперь не на пару дней, а на 2 месяца.

[645x]

Перед расставанием состоялся разговор, вот как Лиля его описывает: «Оба мы плакали. Казалось, гибнем. Все кончено. Ко всему привыкли — к любви, к искусству, к революции. Привыкли друг к другу, к тому, что обуты-одеты, живем в тепле. То и дело чай пьем. Мы тонем в быту. Мы на дне».

"Любовь — это сердце всего. Если оно прекратит работу все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может не проявляться в этом во всем. Без тебя (не без тебя «в отъезде», внутренне без тебя) я прекращаюсь. Это было всегда, это и сейчас".

[645x]

Эти строки поэт написал в дневнике в период своего «заключения». Переносить разлуку стоически у Маяковского не получалось – он часами бродил под окнами квартиры Бриков, писал возлюбленной длинные письма.

Наконец, спустя 2 месяца, как и было оговорено, они встретились. Свидание произошло на вокзале – пара собиралась поехать в Петроград (к этому времени троица уже несколько лет жила в Москве). Едва войдя в купе, Маяковский прочитал Лиле поэму «Про это», написанную за время разлуки, и разрыдался.

По большому счету, Лиля Юрьевна была права – страдания поэта были той самой почвой, на которой вырастали его лучшие произведения.

"Не поймать меня на дряни, на прохожей паре чувств. Я ж навек любовью ранен – еле-еле волочусь" .

[645x]

Что же было потом? Несмотря на формальное примирение, эта разлука стала определенной «точкой невозврата» в отношениях Брик и Маяковского. Поэт, как и прежде, писал, что его чувства к Лиле не ослабеют ни при каких обстоятельствах. Однако сам все чаще сбегал от своей «семьи» за границу, к другим женщинам, не в силах мириться с новыми увлечениями своей возлюбленной.

[645x]

Лиля же, хотя, по-видимому, и не испытывала прежних чувств к Володе, продолжала держать руку на пульсе: когда до нее доходили слухи, что Маяковский по-настоящему влюбился, она разыгрывала ревность и удерживала его от смелых поступков.

«Пожалуйста, не женись всерьез, а то меня все уверяют, что ты страшно влюблен и обязательно женишься!», – писала она поэту, когда тот уехал в Ялту вместе со своей новой пассией Натальей Брюханенко.

Ходят слухи, что единственная причина, по которой Лиля продолжала держать поэта на коротком поводке, были деньги. Действительно, к началу 20-х годов никто из четы Бриков не зарабатывал по-настоящему. Все семейство жило на средства Маяковского. Письма и телеграммы тех лет пестрят просьбами выслать денег.

"Было всякое: и под окном стояние, письма, тряски нервное желе. Вот когда и горевать не в состоянии — это, Александр Сергеич, много тяжелей".

[645x]

В 1924 году Лиля все же предприняла попытку поставить точку в отношениях. Брик отправила поэту записку следующего содержания: «Ты обещал мне: когда скажу, спорить не будешь. Я тебя больше не люблю. Мне кажется, что и ты любишь меня много меньше и очень мучиться не будешь».

После этого Маяковский пишет стихотворение «Юбилейное», где обращаясь к своему коллеге – Александру Сергеевичу Пушкину, говорит, что теперь «свободен от любви». Но так ли это было на самом деле?

[645x]

В предсмертной записке, написанной поэтом незадолго до самоубийства, фигурирует 2 женских имени – Лиля Брик и Вероника Витольдовна Полонская, роман с которой начался в 1929 году. Однако просьба «люби меня» обращена только к одной из них.

Валентина Гольцберг

источник