Фрагмент из неоконченной книги "Цитадель" Антуана де Сент-Экзюпери

Я хочу, - продолжал говорить мой отец, - чтобы люди любили чистую воду источников. И ровную поверхность зеленого ячменного поля, закрывшего летние трещины земли. Я хочу, чтобы они славили смены времен года. Я хочу, чтобы они, подобно спелым плодам, питали себя медлительностью и тишиной, ибо наследие медленно переходит от одного поколения к другому, и я не хочу, чтобы они по дороге теряли свой мед. Я хочу, чтобы они были подобными ветке маслины. Той, которая ждет. Тогда в них начнет отзываться великое покачивание Бога, которое приходит, как дуновение, испытывая - прочна ли маслина. Оно ведет их за собой и приводит потом обратно, ведет от рассвета к ночи, от лета к зиме, от жатвы, что зреет на ниве, к жатве, что убрана в закрома, от юности к старости и от старости к новым детям.

[700x525]

Ибо так же, как и о дереве, ты не узнаешь ничего о человеке, если станешь раскладывать его по возрастам и разделять по различиям между этими возрастами. Дерево не есть сначала семя, потом зеленый побег, потом гибкий ствол, потом мертвый валежник. Чтобы познать дерево, не нужно его разделять. Дерево - это мощь, которая медленно сходится с небом. Так и ты, маленький мой человечек. Бог порождает тебя, велит тебе возрастать, поочередно полнит тебя желаниями, сожалениями, радостями и страданиями, приступами гнева и раскаяния, а потом опять забирает тебя к себе. Однако ты не есть ни этот школьник, ни этот супруг, ни этот ребенок, ни этот старик. Ты тот, кто осуществляет себя. И если удастся тебе осознать себя веткой маслины, что раскачивается на ветру, крепко держась за свое дерево, ты в движеньях своих ощутишь вечность. И все вокруг тебя станет вечным. Вечен будет источник, который поет свою песню и который умел напоить твоих предков, вечен будет свет глаз, когда тебе улыбнется любимая, вечна будет прохлада ночей. Время больше не песочные часы, которые расходуют свой песок, время - жнец, который вяжет свой сноп...

Значит, людям потребно время, хотя бы ради того, чтобы понять дерево. Чтобы каждый вечер садиться возле порога и видеть перед собою все то же дерево все с теми же ветвями. И тогда дерево постепенно обнаруживает себя.

Вы ведь не знаете, что такое дерево. Как-то я видел одно из них - оно выросло случайно в заброшенном доме, в глухом укрытии без всяких окон, и отправилось на поиски света. Так же как человека должен омывать воздух, а карпа - вода, так дерево должен омывать дневной свет. Ибо оно, уходящее корнями в землю, а ветвями в созвездия, представляет собою путь, по которому происходит обмен между нами и небом. И вот мое дерево, родившееся слепым, развернуло во мраке свою мощную мускулатуру и, спотыкаясь, принялось ощупью шарить по стенам, и вся эта драма запечатлелась в его перекрученном теле. Потом, разбив слуховое окно в направлении солнца, оно выплеснулось наверх, прямое, как ствол колонны, и я, подобно историку, глядящему из дали времен, присутствовал при этих порывах, приведших его к победе.

В великолепном контрасте с узлами, бугрившимися у него под корой, когда надо было вырваться из этого гроба, оно расцветало теперь в безмятежном спокойствии, широко, словно стол, за которым прислуживало солнце, раскинув свою листву, взращенное самим небом, щедро питаемое богами.

И ежедневно я видел, как пробуждается оно на рассвете от верхушки до самого низа. Ибо оно до краев переполнено было птицами. И с рассветом начинало жить и петь, а потом, стоило солнцу показаться над горизонтом, оно, мое дерево-дом, мое дерево-замок, выпускало, как старый добродушный пастух, всю эту стаю в небо и стояло опустевшим до самого вечера...

Так рассказывал он, и мы знали, что нужно долго глядеть на дерево, чтобы оно могло родиться и в нас. И каждый завидовал человеку, который носил в своем сердце такую громаду листьев и птиц.