Это цитата сообщения ГалКон Оригинальное сообщение

Великие истории любви. Пастернак и 3 женщины в его жизни. Часть 2

Когда в 1955 году Борис Пастернак закончил последнюю главу «Доктора Живаго» и ни одно издательство не взялось его публиковать, он согласился на издание романа в Италии. Это произведение вышло в свет спустя два года, а ещё через год, в 1958 году советскому писателю дали Нобелевскую премию. В первые годы правления Хрущёва Запад всемерно заигрывал с СССР и буквально завалил Нобелевскими премиями советских учёных. Советскими властями это приветствовалось. Отношение же к литературной, то есть идеологической Нобелевской премии оказалось прямо противоположным. Автора романа обвинили в измене родине, в предательстве, называли отщепенцем и Иудой.

В конце октября состоялось собрание актива Союза писателей СССР, на котором были одобрены решение исключить Бориса Пастернака из Союза писателей и просьба выслать его из страны. Травля продолжалась несколько недель, пока доведённый до отчаяния герой скандала не отправил телеграмму в Шведскую Академию: «В связи с тем, как было встречено присуждение мне Нобелевской премии в том обществе, к которому я принадлежу, я считаю необходимым отказаться от неё и прошу не принять это как обиду».


Ольга Ивинская и Борис Пастернак

Несколько лет писатель провёл в Переделкино. Изредка выезжая оттуда в другой город, он непременно отправлял Ольге самые нежные письма: «Олюша, так грустно почему-то в минуту пробуждения, по утрам! Я в полном неведении о том, где ты и что с тобою…» или «Золотая моя девочка… Я связан с тобою жизнью, солнышком, светящим в окно, чувством сожаления и грусти, сознанием своей вины…
И чем лучше нас с тобою все остальные вокруг меня… чем они милее, тем больше и глубже я тебя люблю, тем виноватее и печальнее. Я тебя обнимаю страшно крепко, и почти падаю от нежности, и почти плачу».

В марте 1959 года он писал Ивинской: «Родная Олюша моя… Я чувствую тебя такой неотделимой от себя… Радость моя, прелесть моя, какое невероятное счастье, что ты есть на свете, что в мире есть эта едва представимая возможность разыскать и увидеть тебя, что ты меня терпишь, что ты мне позволяешь изливать и вываливать тебе всё, что от встречи к встрече накопилось и собралось у меня в мыслях и душе…»



Ольга Ивинская и Борис Пастернак

В начале мая 1960 года Пастернак в последний раз увиделся с Ольгой Ивинской. Спустя несколько дней, 7 мая, писатель перенёс очередной инфаркт. Несмотря на оптимистичные прогнозы врачей, состояние его стремительно ухудшалось. Он не раз повторял, что не сердечная болезнь сломила его, а более коварный и страшный недуг, но близкие лишь недоумевали и лечили его сердце. Диагноз, поставленный самому себе, подтвердился у Бориса Леонидовича через несколько дней, когда врачи, проведя рентгенологическое исследование, определили у него рак лёгких. Ивинская, узнав, что состояние любимого ухудшается, попыталась приехать к нему, однако родственники поэта запретили ей приходить в их дом.


Зинаида Пастернак с сыном Леонидом у гроба мужа и отца. 2 июня 1960 г.

Она, плача, стояла под окном, а любимый, отправляя ей короткие записки, просил не искать с ним встреч. Что чувствовала в те страшные минуты женщина — известно лишь ей одной. Перед смертью писатель говорил родным, что рад умереть, что больше не может видеть людскую подлость и что уходит непримирённым с жизнью. 30 мая 1960 года Бориса Пастернака не стало.

Ольга Всеволодовна тяжело и мучительно переживала смерть любимого. Она осталась одна. Близкие друзья, которые при жизни писателя держались с ней достаточно дружелюбно, не только отвернулись от неё, но и стали отзываться об Ивинской весьма нелестно. Родственники Пастернака называли её лгуньей, грязной и нечистоплотной личностью, о ней стали рассказывать самые невероятные и лживые истории. Однако самое страшное было впереди.


Ольга Ивинская

Летом 1960 года Ольгу Ивинскую арестовали во второй раз. Обвинение в контрабанде было странным и нелепым — возлюбленная поэта получала гонорары из-за границы после каждого издания там романа «Доктор Живаго». Её приговорили к восьми годам лишения свободы и отправили в лагерь в Мордовию. Туда же направили и дочь Ирину. Спустя четыре года Ивинская вышла из лагеря, а реабилитировали её лишь в 1988 году.

Конфискованный личный архив Ивинской, в котором находились адресованные ей письма Пастернака, несколько книг, а также некоторые рукописи поэта, законной владелице так и не вернули. В начале 1990-х годов Ольга Всеволодовна писала: «Мне 82 года, и я не хочу уйти из жизни оскорблённой и оплёванной. Происходящее унизительно для меня не меньше, чем глупые домыслы и потоки целенаправленной клеветы…»



В 1992 году Ивинская выпустила небольшую книгу воспоминаний о любимом человеке. Она умерла 8 сентября 1995 года, так и не возвратив себе те вещи, которые были отняты у неё несправедливо и по праву принадлежали ей.

Поэтический мир Бориса Пастернака

«...Боря начал поздно. Но и это ещё не всё! Мало того, что он взялся за стих, не имея маленького опыта (в пустяках хотя бы!), но он тащил в стих такое огромное содержание, что оно в его полудетский (по форме) стих не то что не лезло, а, влезая, разрывало стих в куски, обращало стих в осколки стиха, он распадался просто под этим гигантским напором», — писал Сергей Бобров, коллега по поэтическим группам «Лирика» и «Центрифуга».



«Роды» продолжались долго, лишь свою третью книгу «Сестра моя — жизнь», написанную в 1917-м и изданную чуть позже, он считал началом своего «пробуждения». Здесь определилась его роль в советской литературе. Дело в том, что Пастернак — это своего рода Маяковский, который не пошёл на площадь вытрясать из себя личность в угоду пролетариату, а старался внимательно наблюдать за своими ощущениями и передавать их с максимальной точностью. Потому по «Сестре» очень точно можно представить (не на уровне фактов, но обоняния, осязания и прочего), чем было лето 1917-го.

Милиционером зажат
В кулак, как он дёргает жабрами,
И горлом, и глазом, назад,
По-рыбьи, наискось задранным!
О, верь игре моей, и верь
Гремящей вслед тебе мигрени!
Так гневу дня судьба гореть
Дичком в черешенной коре.

Так что Пастернак был и поэтом, и обычным человеком. Говорил и о восстаниях, и о том, как тяжёл разрыв с любимой. Гениальным мастером стиха и гражданином, которому надо ещё и просто жить. Какое-то время обе эти роли успешно уживались в нём — молодость!


Тамизи Найто, Борис Пастернак, Сергей Эйзенштейн, Ольга Третьякова, Лиля Брик, Владимир Маяковский, Арсений Вознесенский (советский дипломат), 10920-е гг.

А в 20-х наступает новая пора, когда постреволюционная разруха (она же неопределённость) оказывается созвучной и той и другой ипостаси. Везде — суета. Пастернак прописан в коммуналке, в бывшей отцовской мастерской, он постоянно переводит. Жена похожа на него — художница Евгения, ей тоже нужно место для работы. Многие заботы о доме он берёт на себя.

Таким образом, он становится вторым Маяковским, но не идёт на площадь, а просто пишет о том, что видит и помнит. 20-е годы — время больших поэтических форм.
Две из них особо важны для понимания Пастернака.


Борис Пастернак и Владимир Маяковский

Поэма «Девятьсот пятый год», посвящённая эпохе первой революции: «…на эту относительную пошлятину я шёл сознательно из добровольной идеальной сделки с временем», — писал он Константину Федину. Привычная самокритика, стихи всё равно отличные:

Лето.
Май иль июнь.
Паровозный Везувий под Лодзью.
В воздух вогнаны гвозди.
Отёки путей запеклись.
В стороне от узла
Замирает
Грохочущий отзыв:
Это сыплются стёкла
И струпья
Расстрелянных гильз.

Потому что это прекрасный рифмованный репортаж, в котором нет самого героя. Он смотрит на происходящее и каждый всплеск награждает эмоциональными эпитетами.



И «Лейтенант Шмидт», где — удивительно! — главный герой, один из лидеров восстания в Севастополе 1905 года, который стал героем, не веря в победу и противясь кровопролитию. Закрутило, завертело и к осанне привело. Практически жизнь самого автора вкратце.

Смерчи беснуются без устали

Очевидно, что дикая литературная скачка и необходимость «переключаться» утомили писателя. Наркотик революции прекратил действие.

Он считал, что скоро силы его оставят. Неслучайно в 1929-м вышел сборник «Поверх барьеров», в котором были собраны дореволюционные стихи, прошедшие личную цензуру. «Сестра моя ― жизнь» и следовавшие после неё «Темы и вариации» также были переизданы в виде «Двух книг». Таким образом подводились, возможно, последние итоги.


Обложка первой книги "Мемуары", 1905 г.

В 1930-м он писал родителям: «Я боюсь, что языком совершенно непобедимая тяжесть и еле преодолимый сердцем мрак так сильно сказались на мне, что от искусства у меня ничего не осталось... какой-то безысходный, не тот, лирически молодой, а окостенело разрастающийся автобиографизм всё теснее охватывает всё, что я делаю. И тут кончается искусство».

Кто-то должен был взять на себя заботу о Человеке. Спасителем оказалась Зинаида Нейгауз, с которой Пастернак познакомился в январе 1929 года. Она сказала, что на слух не очень поняла его стихи. И тот ответил, что готов писать проще. Так родился сборник «Второе рождение»:

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Серый день в сквозном проёме
Незадёрнутых гардин.
Хлопья лягут и увидят:
Синь и солнце, тишь и гладь.
Так и нам прощенье выйдет,
Будем верить, жить и ждать.


Зинаида Николаевна Нейгауз (Пастернак)

Нейгауз стала ему женой и делала для его комфорта всё возможное. Лишь бы он творил. Она даже смирилась с последнею любовью, Ольгой Ивинской, взявшей на себя заботу об издательских делах.

Воспоминания Зинаиды Николаевны Пастернак (по первому браку - Нейгауз) можно читать тремя способами. Во-первых, как любовную мелодраму с несколькими любовными треугольниками, промежуточным хеппи-эндом и запоздалым катарсисом. Во-вторых, как записки о жизни советской элиты с описаниями писательских банкетов во время голода 30-х годов, способов получения путевок в закрытые санатории, размеров пайков из лимитных магазинов и иерархии участков на государственных дачах.



Наконец, на эти воспоминания можно смотреть как на хронику семейной, творческой и политической жизни Бориса Пастернака, от фавора в сталинскую эпоху до "нобелевской" травли писателя за роман "Доктор Живаго". Последний способ прочтения предпочтительный.


Издание “Доктор Живаго”


Нобелевская премия Бориса Пастернака за роман “Доктор Живаго”

Зинаида Николаевна принялась за мемуары в 1962 году, через два года после смерти Бориса Леонидовича и за четыре года до собственной кончины. То был для нее очередной бедственный период: после обеспеченной жизни дамы высшего света она оказалась одна, в больнице, да еще и без средств к существованию. В ожидании пенсии приходилось уповать на милость Хрущева.



То ли по причине этих обстоятельств, то ли по природному темпераменту слог ее воспоминаний строг, скуп и лаконичен. Порой прямолинеен и резок. Сдержанность и прямолинейность, впрочем, были у Зинаиды Николаевны в крови. Именно эти черты ее характера в свое время дали повод близким упрекнуть ее в жестокости. Сразу после первых дней близости с Борисом Пастернаком Зинаида Николаевна написала письмо своему первому мужу, пианисту Генриху Нейгаузу.



Тот в этот период был на гастролях. В этот письме Зинаида Николаевна без утайки выложила всю правду-матку. Рассказывают, что Генрих Густавович получил этот послание накануне концерта. Посредине выступления он закрыл рояль и заплакал. Надо отдать должное Зинаиде Николаевне: она потом корила себя за эту поспешность.

Спустя шесть лет у Пастернаков родился сын Леонид. Беременность Зинаиды Николаевны выпала на страшные дни набирающего обороты террора, жертвами которого стали и их грузинские друзья — Паоло Иашвили, Тициан Табидзе…
В своих воспоминаниях Зинаида Николаевна сохраняет тот же тон бескомпромиссности.



Ее удивляет холодность Ахматовой, с которой поэтесса отреагировала сначала на известие о первом аресте ее мужа Николая Пунина, а потом и на весть о его счастливом освобождении. Ее возмущает самовлюбленность Осипа Мандельштама, не желающего слушать ничьи стихи, кроме своих. Разумеется, Зинаида Пастернак испытывает глубокую антипатию к первой жене Бориса Леонидовича Евгении Владимировне и его последней пассии Ольге Ивинской.



В последнем случае к чувству женской ревности примешивалась еще и ревность прототипа литературного персонажа.
Зинаида Николаевна имела все основания считать себя главным прообразом Лары из "Доктора Живаго", ведь история связи Лары с Комаровским была списана Пастернаком прямо с Зинаиды Николаевны. Однако под конец жизни Пастернак на прямые вопросы жены о прототипе Лары отвечал уклончиво: мол, образ собирательный.

И тем не менее единственный, кого Зинаида Николаевна окружает ореолом безмерного почитания, это Борис Пастернак. Она вспоминает его мужество, с которым он однажды во время водной прогулки спас их от верной гибели. Она описывает детское простодушие, с которым Борис Леонидович вступался перед Сталиным за опального Мандельштама. Она рассказывает о его безрассудной порядочности, с которой он отказался подписать письмо в поддержку расстрела Тухачевского, Якира и Эйдмана.

Зинаида Николаевна вспоминала, как в один из дней к ним домой приехал "собиратель" писательских подписей под письмом с одобрением смертного приговора врагам народа Тухачевскому и Якиру. "Первый раз я увидела Борю рассвирепевшим. Он чуть не с кулаками набросился на приехавшего, хотя тот ни в чем не был виноват, и кричал: "Чтобы подписать, надо этих людей знать, и знать, что они сделали. Мне же о них ничего не известно, я им жизни не давал и не имею права ее отнимать. Жизнью людей должно распоряжаться государство, а не частные граждане. Товарищ, это не контрамарки в театр подписывать, я ни за что не подпишу!" Я была в ужасе и умоляла его подписать ради нашего ребенка. На это он мне сказал: "Ребенок, который родится не от меня, а от человека с иными взглядами, мне не нужен, пусть гибнет".

В итоге, правда, подпись Пастернака в опубликованном в газете письме все равно появилась. Без его ведома. А вскоре родился и сын Леонид. Он прожил всего 39 лет и скончался в 1976 году.

Ну а волны личной жизни Пастернаков продолжали бушевать. Грузия потом так и не отпустила от себя ни Зинаиду Николаевну, ни Генриха Густавовича: их внучка Марина от сына Станислава до последнего дня жила в Тбилиси. И Пастернак, и Нейгауз сумели остаться друзьями. В их жизни неизменными оставались сердечные чувства — друг к другу и к Грузии.

Станислав Нейгауз – талантливый пианист, сын Генриха и Зинаиды Нейгаузов. Жизнь Станислава Нейгауза неразрывно связана с Борисом Пастернаком и с домом в Переделкине.

Самый сложный период у Пастернаков наступил после того, как случился мировой триумф Бориса Леонидовича – он стал лауреатом Нобелевской премии. И спасения он опять искал в Грузии. В домах своих друзей — семьях поэта Тициана Табидзе и художника Ладо Гудиашвили.

Дочь Тициана вспоминала, как провожала в Москву Бориса Леонидовича. Тот уже поднявшись в вагон, вдруг обернулся и крикнул: "Ната, вернешься домой, посмотри в уголок гостиной. Там осталась моя душа".



Она не устает повторять о бескорыстности Пастернака, отказывавшегося от многотысячных зарубежных гонораров и всегда приходившего на помощь страждущим.
Говорят, Зинаида Николаевна писать мемуары не хотела. Уговорили родственники. По какой причине она так сопротивлялась этой мысли, неизвестно, но усилие, с которым она повествует о своей жизни, чувствуется. Не потому ли, что прямота и честность требуют раскрытия куда больших тайн, чем это необходимо для сохранения доброй памяти?

Можно ли осуждать Пастернака за то, что в 1930-е годы отказался от роли певца эпохи? Нет, потому что она ему была неприятна. К тому же он не хотел губить свой талант творца, говорящего с вечностью, ради единовременной попытки. Его друг Маяковский ушёл в глашатаи, а закончил самоубийством. А Маяк, говорят, пастернаковскому гению завидовал…

Пастернак и Маяковский

Характерно, что мандельштамовские стихи «Мы живём, под собою не чуя страны…» Пастернак в личном разговоре с поэтом назвал «самоубийством»: «То, что вы мне прочли, не имеет отношения к искусству». И добавил, что тот ему стихотворение не читал, а он его не слышал.

Но нельзя сказать, что Пастернак не видел происходящего вокруг или совсем уж соглашался со всем этим. Он защищал Мандельштама в разговоре со Сталиным, заступался за Гумилёвых, отказался подписать письмо с одобрением расстрела Тухачевского. Писал Пильняку:

Иль я не знаю, что, в потёмки тычась,
Вовек не вышла б к свету темнота,
И я урод, и счастье сотен тысяч
Не ближе мне пустого счастья ста?
И разве я не мерюсь пятилеткой,
Не падаю, не подымаюсь с ней?
Но как мне быть с моей грудною клеткой
И с тем, что всякой косности косней?

К чему стрелять из рогатки, если можно быть символом пацифизма?

Но быть живым, живым и только.

Зимой 1945/1946-го, начав работу над «Доктором Живаго», Пастернак внутренне примирился с душевным разладом.



История врача, который теряет любимых и родных из-за нищеты, репрессий, голода, душевных терзаний. История России от начала века до 1929 года, увиденная глазами её гражданина.

В это время исчезает не только двойственность его натуры, но и неоднозначность его положения в литературе. В газете «Культура и жизнь» прозвучали следующие фразы: «реакционное отсталое мировоззрение», «живёт в разладе с новой действительностью», «советская литература не может мириться с его поэзией». Говорят, в 1955-м поэт даже проходил участником диверсионной организации работников искусств (вымышленной), наряду с Мейерхольдом и Бабелем. Однако его до сих пор не трогали. К тому времени он постоянно жил на большой даче в Переделкине, вдали от Москвы и Кремля.



По сути, Пастернак сочинял «Живаго» всю жизнь — такие вещи, как «Апеллесова черта», «Письма из Тулы», «Детство Люверс» и многое другое были попытками создать роман. Пастернак постоянно обещал, что вот из этого куска он разовьёт крупное произведение: «В области слова я более всего люблю прозу, а вот писал больше всего стихи. Стихотворение относительно прозы — это то же, что этюд относительно картины. Поэзия мне представляется большим литературным этюдником».

А ещё проза — это примирение воздушного и земного Пастернака.

1958 год

Роман занял десять лет. Параллельно шла работа над переводами трагедий Шекспира, «Фауста» Гёте, поэтов Грузии. Писались и стихи — совсем другие, скажем так, более прозаические, близкие к классической русской поэзии, рассудительности, народничеству, славянофильству. Он стал говорить с читателем так, чтобы «всем было понятно»:

Всё нынешней весной особое,
Живее воробьёв шумиха.
Я даже выразить не пробую,
Как на душе светло и тихо.



«Живаго» даже был предложен Гослитиздату и журналу «Новый мир» — сам Пастернак указывал на то, что «роман был отдан в наши редакции в период печатания произведения Дудинцева и общего смягчения литературных условий». Казалось, сейчас можно сказать многое, что не было высказано ранее — и потому, что не хватало времени. И потому, что нельзя было. Журнал отказался — якобы из-за непонимания автором роли Октябрьской революции и участия в ней интеллигенции. С издательством дела тоже шли ни шатко ни валко. Роман вышел в Италии.

Отравленный Россией

И если вы не ставите цель изучить творчество Пастернака, но понять его самого, романа может быть и достаточно. Потери, разочарования, огромная Россия, тихая смерть в трамвае, когда другие уходят вперёд, к репрессиям и войне, — это не просто разговор писателя с собой, это диагноз всей интеллигенции, которая то пыталась стать пролетариатом, то замыкалась в себе, то строила воздушные баррикады. Долгая исповедь, написанная языком беллетристики и поэзии. Человека и поэта.

Почему Пастернаку так везло в жизни? Он прожил относительно спокойно, его не вызывали на допросы в КГБ, не отбирали жильё, разрешали зарабатывать литературой, печататься… Наверное, людям, которые работали и жили «в духе времени», только к концу его жизни стало понятно, насколько иным он был. Или поэту просто больше позволялось, чем писателю? Нет, просто у него был очень сильный инстинкт самосохранения. Часто входивший в противоречие со стихией, которой он был одержим.



Роман опередил своё время, и эта победа стихии над самосохранением стоила Пастернаку жизни. «Живаго» превратился — стараниями советской и западной пропаганды — в политическое произведение. И Нобелевская премия, на которую, в общем-то, Пастернака выдвигали уже давно (ежегодно с 1946 по 1950 год, в 1953 и 1957 году), связывалась исключительно с этим текстом.

Казалось бы, вот наступила гармония в его душе, прими, Россия! Но непонимание, отторжение романа, в котором нет максимализма (как можно было бы подумать, изучив «Живаго» только по письмам трудящихся, поступавших в газеты во время травли писателя), безусловно, ослабило его.

В 1960 году он умер от рака лёгких.



 Переделкино, 2 июня 1960 года, похороны Бориса Пастернака, скончавшегося 30 мая. Гроб на плечах несут 2 сына.



После похорон люди не хотели расходиться, читали у могилы стихи Пастернака. Никаких официальных объявлений о его смерти 30 мая 1960 года не было. Лишь на задворках "Литературной газеты" мелким шрифтом напечатали сообщение, что в Переделкино на 71-ом году жизни скончался литератор Б.Л. Пастернак.

Роман "Доктор Живаго" напечатали 1988 году в журнале "Новый мир". Через несколько лет вышло полное собрание сочинений человека, по словам Анны Ахматовой, "награжденного каким-то вечным детством" и, быть может, кому-то из нас знакомого по строкам стихотворения, сочиненного героем романа и талантливым врачом Юрием Живаго:

Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.

Могила сегодня.

По официальным данным, на похороны Пастернака пришли около 500 человек, но Эдуард Пашнев вспоминает, что людей было в несколько раз больше. Его похоронили на Переделкинском кладбище.

Какое место занимает Пастернак в российской истории сегодня? Он может тебе в глаза сказать вещи, которые ты сам не мог расковырять настырной ложкой бессонницы. Пастернак — это антибиотик, который впитал все горести и радости переменчивой России. И, не стесняясь, показал всю антигероическую сущность писателя, поэта, публициста. Мы постоянно делаем из творцов идолов, не понимая, что они болеют теми же болезнями, что и люди, которые не написали в жизни ни строчки. Просто они находят лекарство и дают его нам — в виде своих произведений.

Что связывает ЦРУ и «Доктор Живаго»?

Эдуард Пашнев говорит, что ему очень близки стихи Бориса Пастернака. Материалы воронежского писателя о Нобелевском лауреате не раз выходили в русскоязычной газете «Кстати», которая издаётся в Сан-Франциско. Очень обсуждаемой оказалась публикация «Миф о великом романе», посвящённая «Доктору Живаго».

— Пастернак получил Нобелевскую премию, эта премия его убила, — считает Эдуард Пашнев. — В газетах, на собраниях на поэта обрушился шквал критики с оскорблениями, была организована психологическая травля. Его исключили из Союза писателей.

Первое легальное издание на русском языке

В своём эссе о романе «Доктор Живаго» Пашнев цитирует рассекреченные два года назад документы ЦРУ, которые есть в открытом доступе на сайте разведуправления в разделе «Историческая коллекция». В документе «Меморандум» от 24 апреля 1958 года директор советского отдела ЦРУ Джон Маури отмечает: «Роман «Доктор Живаго» имеет огромную пропагандистскую ценность не только из-за смысла, но и из-за обстоятельств публикации. У нас есть возможность заставить советских граждан задуматься: что-то не так с их правительством, если прекрасное произведение автора, признанного одним из величайших русских писателей, не может быть опубликовано в его стране на его языке для его собственного народа».

Так может интерес ЦРУ подтолкнуло именно неприятие советской власти этого романа?

— Всего было рассекречено 99 документов, уже по этому количеству видно, какую огромную работу проделало ЦРУ для публикации книги в разных странах и продвижения романа «Доктор Живаго» к Нобелевской премии, — говорит Пашнев.

Борис Пастернак в 1943 году.

Обстоятельства издания романа Пастернака очень любопытны. Для первой публикации поэт передал «Доктора Живаго» итальянскому издателю. Но в итоге книгу выпустили в Голландии. Выход романа сопровождался директивой ЦРУ: «Доктор Живаго» должен быть опубликован максимальным тиражом в максимальном количестве редакций для последующего активного обсуждения мировой общественностью, а также представлен к Нобелевской премии».

Книга была издана, в том числе, и на русском языке. Доставка осуществлялась разными способами. Пашнев приводит следующий пример. В Ставрополе-на-Волге (сейчас Тольятти) итальянцы строили автомобильный завод ВАЗ. Когда в Тольятти завозили оборудование из Италии, в контейнерах находили во всех уголках между промасленными бумагами роман Пастернака «Доктор Живаго». Распространяли книгу и среди советских туристов на международных выставках и фестивалях.

Роман «Доктор Живаго» в СССР впервые напечатали в 1988 году. Через год Нобелевскую премию смог получить сын поэта Евгений Пастернак.

6 малоизвестных фактов о Борисе Пастернаке

1. Пастернак родился в 1890 году в Москве и рос в творческой атмосфере. Его отец — художник Леонид Пастернак, мать — пианистка Розалия Пастернак. Часто у семьи гостили знаменитости — писатель Лев Толстой, композитор Сергей Рахманинов, художники Исаак Левитан и наш земляк Николай Ге и другие.

2. Пастернак учился в московской гимназии вместе с Владимиром Маяковским, только тот был на два класса младше.

3. Мама Пастернака сделала сыну подарок — скопила 200 рублей на его обучение за границей. В 1911 году он уехал в Германию в университет Марбурга. Ему предлагали остаться там и преподавать философию. Но Пастернак вернулся на родину и посвятил себя поэзии. Первый сборник его стихов вышел в 1914 году.

1959 год

4. Немногие знают, что в юности Сталин писал стихи. Одним из переводчиков его стихов с грузинского был Борис Пастернак. Позже, когда поэт попал в опалу, Сталин говорил: «Не трогайте этого небожителя». Возможно, поэтому Пастернака не арестовали и не сослали, как, например, Осипа Мандельштама.

5. Пастернак дружил с Анной Ахматовой. Поэт ходатайствовал перед Сталиным об освобождении её мужа и сына из заключения.

6. В результате детской травмы он не подлежит мобилизации. Остаться в стороне поэт тоже не смог. Заканчивает курсы, получает статус военного корреспондента и едет на фронт. После возвращения создает цикл стихотворений патриотического содержания.
В послевоенные годы много трудится, занимается переводами, так как они остаются единственным его заработком. Стихов пишет немного – все свое время использует на переводы и написание нового романа, работает также над переводом «Фауста» Гете.

Борис Пастернак - поэт серебряного века

Кстати,

В СССР телезрителей с Пастернаком познакомил Рязанов
Советские телезрители впервые массово познакомились с творчеством Бориса Пастернака в 1976 году благодаря режиссёру Эльдару Рязанову, который включил песню на стихи поэта в фильм «Ирония судьбы, или С лёгким паром»:

Никого не будет в доме,
Кроме сумерек.
Один зимний день в сквозном проёме
незадёрнутых гардин…

А в 1980 году вышел фильм «Старый Новый год», в самом начале которого звучит прекрасная песня на стихи Пастернака «Снег идёт».

Снег идёт, снег идёт.
К белым звездочкам в буране
Тянутся цветы герани
За оконный переплёт.

Музыку написал Сергей Никитин, он же очень проникновенно исполнил песни под гитару. Кстати, в СССР было довольно смелым поступком обратиться к творчеству Пастернака.

С использованием источников:

https://sputnik-georgia.ru/columnists/20160701/232393192.html
http://forum.kinozal.tv/showthread.php?t=258408
http://m.moe-online.ru/news/view/357193.html
https://24smi.org/celebrity/3958-boris-pasternak.html


Автор: Светлана Митленко


Источник:

https://zhiznteatr.mirtesen.ru/blog/43450020598/Ve...k-i-3-zhenschinyi-v-ego-zhizni

Дополнено фотографиями из открытых источников