Это цитата сообщения Полковник_Баранец Оригинальное сообщение

МОЙ ДАВНИЙ ДРУГ ПОДБРОСИЛ МНЕ ЗАДАЧКУ (спасибо всем,кто помог мне найти отгадку)


Он прислал вот этот материал и ехидно так спрашивает: "Знаток, а откуда это взято?".
Мы с ним частенько за рюмкой чая играем в литературные загадки.
Я прочитал раз, два.
Сразу создалось впечатление, что это из "Севастопольских рассказов" Толстого.
Первый раз в жизни мне их читала мама, когда я был пацаном, болел ангиной и сидел у теплой украинской печки и пил чай с шиповником (а за окном валил густой снег, как на сцене в Большом театре).
Ну и, конечно, сразу я подумал:
- А не "Матрос кошка" ли это? Или нет?
Ну читал же, читал это, только где?!!!
Эх, сейчас бы бросить все, да в домашних тапочках основательно порыться в библиотеке (после секса и работы - это третье мое самое любимое занятие)...
В Интернете этим письмо забито все, но первоисточник тоже не указан.
Или я плохо искал?
Кто может, - помогите.
Мне на интервью срочно ехать надо.
Но вечером обязательно буду и я копать.
И все же впечатление такое, что это не документ, а хорошо сколоченное литературное произведение (с пропагандистским оттенком).
Ну есть такое "ощущение".
Итак...


Письмо французского солдата из Крыма, адресованное в Париж некоему Морису, другу автора:
«Наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им давно пора капитулировать. На каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять.
А ты бы видел их ружья! Наверное, у наших дедов, штурмовавших Бастилию, и то было лучшее оружие. У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят. Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки. Им нечего есть. Мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. И откуда только они берут силы сражаться? На каждую нашу атаку они отвечают контратакой и вынуждают нас отступать за укрепления.
Не смейся, Морис, над нашими солдатами. Мы не из трусливых, но когда у русского в руке штык — дереву и тому я советовал бы уйти с дороги. Я, милый Морис, иногда перестаю верить майору. Мне начинает казаться, что война никогда не кончится. Вчера перед вечером мы четвертый раз за день ходили в атаку и четвертый раз отступали.
Русские матросы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораблей и теперь защищают бастионы) погнались за нами. Впереди бежал коренастый малый с черными усиками и серьгой в одном ухе. Он сшиб двух наших — одного штыком, другого прикладом — и уже нацелился на третьего, когда хорошенькая порция шрапнели угодила ему прямо в лицо. Рука у матроса так и отлетела, кровь брызнула фонтаном. Сгоряча он пробежал еще несколько шагов и свалился на землю у самого нашего вала. Мы перетащили его к себе, перевязали кое-как раны и положили в землянке. Он еще дышал: «Если до утра не умрет, отправим его в лазарет, — сказал капрал. — А сейчас поздно. Чего с ним возиться?».
Ночью я внезапно проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. В землянке было совсем темно , хоть глаз выколи. Я долго лежал, не ворочаясь, и никак не мог уснуть. Вдруг в углу послышался шорох. Я зажег спичку. И что бы ты думал?
Раненый русский матрос подполз к бочонку с порохом. В единственной своей руке он держал трут и огниво. Белый как полотно, со стиснутыми зубами, он напрягал остаток своих сил, пытаясь одной рукой высечь искру. Еще немного, и все мы, вместе с ним, со всей землянкой взлетели бы на воздух. Я спрыгнул на пол, вырвал у него из руки огниво и закричал не своим голосом. Почему я закричал? Опасность уж миновала.
Поверь, Морис, впервые за время войны мне стало страшно. Если раненый, истекающий кровью матрос, которому оторвало руку, не сдается, а пытается взорвать на воздух себя и противника — тогда надо прекращать войну. С такими людьми воевать безнадежно».