Это цитата сообщения rodich2007 Оригинальное сообщение
Позор и слава ( Лев Кулешов и Александра Хохлова)
Александра Сергеевна ХОХЛОВА
(4.10 или 4.11.1897 — 22.8.1985),
знаменитая киноактриса немого кино 20-х гг. («Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков», «Луч смерти»).
Позор и слава
Почему многие из тех, кем гордился бы любой народ, нашим народом забыты?
Не так давно я зашел в институт кинематографии — ВГИК, в котором не был уже многие годы. Спросил у проходящего мимо парня, как попасть на студенческую студию, и он взялся проводить меня.
Парень оказался студентом 3-го курса…
— А вы тоже здесь учились? — спросил он у меня.
— Да, — сказал я. — Режиссерский заканчивал. Режиссуру у нас вел Лев Владимирович Кулешов.
— А кто это? — спросил мой спутник.
В первую секунду я решил, что он шутит. Чтобы студент ВГИКа не знал, кто такой Лев Кулешов… Но в глазах у парня не было ничего шутливого. Наоборот, они излучали напористую энергию, решимость пробиться через все преграды кинематографической жизни и достичь ее сияющих высот.
Дальше мы шли молча. Пройдя еще с десяток метров, я поблагодарил своего спутника и повернул обратно, сделав вид, что что-то забыл. Мне захотелось остаться одному.
Режиссер Лев Кулешов
В памяти всплыли первые дни учебы во ВГИКе, наш восторг, что режиссуру будет вести с а м Кулешов!!! Великий Кулешов — один из создателей и теоретиков киномонтажа, то есть основ кинематографа. Их было двое в мире кино, так глубоко работавших над монтажом — Лев Кулешов и американец Дэвид Гриффит, автор таких шедевров, как «Нетерпимость», «Рождение нации»… В жизни они никогда не встречались, но внимательно и ревниво следили через океан за успехами друг друга.
Мы, студенты, были горды, что можем причислить себя к «школе Кулешова», ибо это была школа, которую прямо или косвенно прошли такие гиганты советского кино, как Сергей Эйзенштейн, Всеволод Пудовкин, Сергей Герасимов и многие другие, чьи имена выбиты сегодня золотыми буквами в истории мирового кинематографа.
Помню, как, положив ногу на ногу и попыхивая сигаретой, Лев Владимирович рассказывал нам о встречах и близкой дружбе с Маяковским, Мейерхольдом, Пастернаком… О том, как надо монтировать повесть Хемингуэя «Зеленые холмы Африки», и как важна честь для художника…
Иногда во время занятий открывалась дверь, и в проеме появлялась голова Сергея Аполлинарьевича Герасимова, именем которого сегодня назван ВГИК. На правах младшего он приветствовал своего учителя, осведомляясь, не нужна ли какая-нибудь помощь. «Спасибо, Сереженька», — обычно отвечал Кулешов, и мы были в восторге, что присутствуем при диалоге великих.
Помню, в какой экстаз пришла наша группа, когда Александра Сергеевна Хохлова (дочь знаменитого врача Боткина и внучка основателя Третьяковской галереи — Павла Третьякова) — звезда немого кино, жена и верный помощник Льва Владимировича — сообщила нам, что Кулешову наконец-то власти разрешили съездить в Париж, где уже не первый год кинематографическая общественность Франции отмечает «дни Кулешова». Его имя вошло в анналы французской «Синематеки», а советские власти не пускали его туда, поскольку «вождь всех народов» невзлюбил кинорежиссера Кулешова «за формализм».
Многое всплыло в моей памяти в тот день… Рассказы старшего поколения студентов, которым довелось учиться в голодные военные годы. Лев Владимирович был тогда ректором ВГИКа. Он был «суровый ректор» — заставлял студентов оставлять в гардеробе пальто, хотя температура в аудиториях не поднималась выше плюс десяти. И лишь потом ребята поняли причину этой «суровости». Когда начинались занятия, Александра Сергеевна Хохлова тайком бегала по гардеробу и совала в студенческие карманы бутерброды и деньги, чтобы хоть как-то поддержать голодных.
Александра Хохлова в вечернем платье с поясом из бус работы Надежды Ламановой. 1924 год
Моя жизнь сложилась так, что многие годы я провел далеко от Москвы, работая в кино в разных странах и на разных континентах. И вот сейчас, когда я вернулся в Москву, меня потянуло отдать долг памяти. Третий час брожу я по Новодевичьему кладбищу в поисках могилы Кулешова. Она должна быть здесь, ведь я сам хоронил его в далеком 1970-м. Мы тогда поставили на его могиле временное скромное надгробие, будучи уверены, что через год Союз кинематографистов заменит его памятником, достойным этого великого человека.
Наконец охрана кладбища сжалилась надо мной и тоже включилась в поиски. Мы поднимаем кладбищенские книги… Лев Владимирович Кулешов… 1-й участок, 14-й ряд, 10-я могила написано там, но на этом месте нет могилы Кулешова. Рядом есть Владимир Маяковский, есть Павел Третьяков, но Кулешова нет.
Так проходит еще один промозглый час. И вдруг кому-то из охранников приходит мысль — недавно праздновали юбилей Третьяковской галереи и обновляли надгробный памятник Павла Третьякова. Не засыпали ли Кулешова?
Мы разрываем гнилые листья, опавшие ветки, и из-под этого мусора вдруг проступает ушедшая в землю скромная полуслепая плита с лаконичным — Лев Владимирович Кулешов… Александра Сергеевна Хохлова…
Я стою подавленный, не понимая, как это может быть. Хорошо помню, как мы хоронили Кулешова, у него была своя могила… И тут один из охранников, знающий кладбищенские нравы, высказывает мысль: Александра Сергеевна Хохлова — внучка Третьякова, а Кулешов — муж Хохловой. Вот их, как бедных родственников, у которых уже не осталось близких, кто мог бы за них заступиться, и «подселили» в могилу к Третьякову, поскольку кому-то из важных или богатых нужно было освободить место на «дефицитном» Новодевичьем…
У Александра Исаевича Солженицына в «Архипелаге ГУЛАГ» есть эпизод, как чекисты арестовывают семью. Они уводят всех, кроме семилетнего ребенка, который спрятался под столом. Наступает вечер, а за ним ночь. Мальчику становится страшно одному, и он, выбравшись из квартиры, стучится к соседям — друзьям папы и мамы, — просясь переночевать. И никто из соседей — страшась карательного режима — не пускает к себе ребенка «врагов народа». Мальчику ничего не остается, как пойти в милицию и попроситься к папе и маме.
Эту историю Александр Исаевич заканчивает словами (цитирую по памяти): «Дорогие соотечественники, узнаёте себя!».
Новодевичье кладбище — это квинтэссенция нашей славы и нашего позора. Таких или аналогичных историй тут сотни.
Владимир Адольфович Шнейдеров
Я смотрю на улыбающееся со стены колумбария лицо Владимира Адольфовича Шнейдерова, пересекшего с киноаппаратом Ледовитый океан и горы Тянь-Шаня, пустыни Азии и джунгли Амазонки. Он спасал челюскинцев и разыскивал экипажи Чкалова, он подарил романтикам многих поколений знаменитые киноленты «Джульбарс» и «Ущелье Аламасов». Он создал жанр советского приключенческого фильма, вошедшего в классику кинематографа с таким же блеском, с каким когда-то в нее вошел ковбойский фильм. И, наконец, он был основателем знаменитого «Альманаха» и «Клуба кинопутешественников» — одной из самых долгоживущих телепрограмм мира.
Студентом мне повезло попасть в команду этого Мастера и проработать с ним целое десятилетие, до конца его жизни. На моих глазах рождался «Альманах». Сидя поздними вечерами у Владимира Адольфовича дома, мы, как заговорщики, решали, как обойти запреты цензуры и хоть через замочную скважину показать советскому зрителю реальную жизнь мира. И с какой благодарностью отозвался на это зритель!..
Когда шел «Альманах» и на экране появлялся «морж» — как ласково прозвали зрители Шнейдерова за специфические усики, — на улицах почти не было мальчишек, они прилипали к телевизорам. Владимир Адольфович был тогда почти национальным героем. Правда, для народа, но не для власти. Когда я писал некролог со словами «его знали миллионы», власть вычеркнула их, поправив меня — «миллионы могут знать только вождей…»
К сожалению, когда умирает создатель, нередко чахнет и его детище. Я не раз обращался к новым «начальникам» «Альманаха» с просьбой восстановить справедливость и назвать «Альманах» именем Шнейдерова… И всегда натыкался на бегающие глаза, которым ужасно не хотелось лишаться присвоенной чужой славы…
Если вы пройдете сегодня по коридорам Центрального телевидения с вопросом «Знаете ли вы Шнейдерова?» — увы, девяносто процентов ответят, как тот вгиковский студент : «А кто это?».
...Писатель Василь Быков сказал: «Мертвым не больно». Но больно живым. Страна, которая не хранит память, не имеет будущего.
Соломон Шульман
05.06.2008
http://www.novayagazeta.ru/data/2008/40/29.html