Страшные потери при наступлении Красная армия понесла в ходе Берлинской операции. Отдельная трагическая страница — бои у Зееловских высот
Фотохроника ТАСС
В Берлинской наступательной операции участвовали три фронта, численный состав — 2 062 100 человек. За 23 дня, с 16 апреля по 8 мая, потери Красной армии и входивших в ее состав частей Войска Польского составили 361 367 солдат и офицеров — убитыми и ранеными.
Среднесуточные наши потери в наступлении под Москвой — 10 910 человек, под Сталинградом — 6392, под Курском и Орлом — 11 313.
Под Берлином — 15 712 человек.
В прежние времена редко кто задавался вопросом: зачем Берлин надо было брать штурмом? (О потерях мы не знали, о них даже в энциклопедии «Великая Отечественная война» 1985 года издания, в статье «Берлинская операция» — ни слова). Город зажат со всех сторон, перевес в силах многократный. Капитуляция — лишь вопрос времени. Зачем штурмовать, рискуя тысячами жизней? Само собой — затем, чтобы опередить американцев! В 1946 году на одной из военно-научных конференций бывший член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал Константин Телегин объяснял:
«Было бы, конечно, непростительно нам перед историей, перед народом, если бы мы позволили вступить первыми в Берлин союзникам».
Командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков гнал (другого слова не подберешь) войска вперед, отдавал распоряжения комкорам через головы их начальников — командармов: требование «любой ценой» стало постоянным. Только за 2 дня в трех приказах: «К исходу дня 19 апреля 1945 г. любой ценой… выйти в район Фройденберга», «Любой ценой 19.4 выйти в район Вердер, Беторсхаген», «Не позднее 4 часов утра 21 апреля 1945 г. любой ценой прорваться на окраину Берлина и немедля донести для доклада т. Сталину и объявления в прессе».
Но ведь первенство не имело никакого практического значения. Еще в 1944 году СССР, США и Великобритания подписали Соглашение о зонах оккупации Германии и об управлении «Большим Берлином». Армии союзников имели возможность подойти к нему раньше нас. Но, получив прогноз вероятных потерь в 100 тысяч, главнокомандующий генерал Дуайт Эйзенхауэр (будущий президент США) решил:
«Слишком высокая цена за престижную цель, особенно если учесть, что нам потом придется отойти и уступить место другим парням».
То есть — нам. Они берегли солдат. А у нас... Киев — к 7 ноября! Берлин — к 1 мая!
Почему Сталин убрал Рокоссовского?
Окружение Берлина советскими армиями не предусматривалось. По первоначальному плану Ставки его должны были взять лобовым ударом войска 1-го Белорусского фронта. Поэтому Сталин снял с командования Рокоссовского и назначил Жукова. Впоследствии Рокоссовский рассказывал, что в телефонном разговоре спросил Сталина: «За что такая обида?» И в ответ услышал: «Это не обида — тут вопрос политический». Видимо, Сталин посчитал: нельзя, чтобы Берлин взял штурмом, поставил последнюю точку в истории мировой войны поляк родом из Варшавы. (После войны Рокоссовскому переписали биографию, и официально местом его рождения стал считаться город Великие Луки, Псковская область).
Рокоссовского отправили на 2-й Белорусский освобождать север Германии. С юга наступал 1-й Украинский фронт под командованием Конева. Ему отводили запасную роль: в случае «задержки наступления 1-го Белорусского фронта 1-му Украинскому фронту быть готовым нанести удар танковыми армиями с юга на Берлин», — предписывала Ставка.
Когда армии Жукова застряли на Зееловских высотах, войска Конева прорвали фронт и пошли на Берлин с юга, с севера надвинулся Рокоссовский. Окружение. Которое все равно закончилось не осадой, а штурмом.
Приказ Жукова: пехоту пустить впереди танков
Тяжелейшие бои начались в первые часы наступления — на Зееловских высотах, которые протянулись на 20 километров вдоль старого русла Одера, возвышаясь на 40—50 метров, крутизна склонов — 30–40 градусов. Там был главный узел гитлеровской обороны. Сплошные траншеи, дзоты, пулеметные площадки, противотанковые и противопехотные заграждения. Перед высотами — противотанковые рвы глубиной до трех и шириной до трех с половиной метров.
Но чтобы дойти до высот, необходимо было преодолеть открытую болотистую долину Одера. Все дороги и подходы простреливались многослойным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем.
На знаменитую артподготовку — на один километр фронта 270 стволов! — Жуков вначале отвел 20 минут. Но тут же отправил в войска другой приказ — 30 минут. Почему не час или больше, чтобы огнем и железом подавить противника?
По плану Ставки предписывалось взять Зеелов ударами общевойсковых армий, а танковые армии Михаила Катукова и Семена Богданова пустить в обход с севера и северо-востока. Но Жуков изменил план. В мемуарах он говорит, что Сталин согласился: «Действуйте, как считаете нужным, вам на месте виднее». Жуков поставил танки — за пехотой 8-й гвардейской армии, чтобы прорвать оборону пехотной атакой, а затем ввести в «чистый прорыв» две танковые армии — прямо на Берлин. Но первая же волна пехоты утонула в крови и огне. Вторая — тоже.
Сам по себе приказ показывает отношение к солдатам как к расходному материалу: идите впереди танков, техника дороже человека!
Василий Чуйков, командующий 8-й гвардейской армией, велел подтянуть поближе артиллерию, чтобы поддержать огнем атакующие порядки своей пехоты. Когда пошли тягачи с пушками, Жуков приказал двинуть танки. Чуйков в мемуарах писал осторожно:
- «Видимо (?! — С. Б.), желая усилить темп наступления и ускорить прорыв обороны противника… командующий фронтом принял решение ввести в сражение в полосе нашей армии 1-ю гвардейскую танковую армию М. Е. Катукова и 11-й отдельный танковый корпус И. И. Ющука… Когда танковые соединения начали проходить боевые порядки 8-й гвардейской армии, на дорогах стало еще теснее, а сойти с них в сторону было невозможно. Танки 1-й гвардейской буквально уперлись в наши тягачи, в результате чего маневр вторых эшелонов дивизий и корпусов оказался скованным».
Член Военного совета 1-й танковой армии генерал-лейтенант Николай Попель:
- «Единственную дорогу — и ту забил стрелковый корпус генерала А. И. Рыжова… Дорогу насквозь простреливали вражеские пушки. Вскоре наши подбитые танки перегородили проезжую часть, затем были забиты кюветы… И все-таки бригады вырвались к линии вражеской обороны».
Даже по этим осторожным словам нетрудно представить эту картину. Дороги в болотистой пойме Одера забиты нашей пехотой и артиллерией. Жуков, видя это — он находился на командном пункте 8-й армии, отдает приказ танковой армии и танковому корпусу прорваться к высотам через… наши боевые порядки. Свидетельства «Танки уперлись в наши тягачи», «Бригады вырвались к линии вражеской обороны» означают, что танки давили своих. А с высот по затору в долине прямой наводкой молотила гитлеровская артиллерия. Мясорубка.
Из мемуаров Катукова: «17 и 18 апреля танкисты продвигались не более 4 километров в сутки». Прорыв танковой армии — 4 километра в сутки?!
Да еще наша авиация бомбила и чужих, и своих.
- «Идут волны наших бомбардировщиков и сгружают свой груз на мой штаб, на колонны и на боевые порядки… Только за одну ночь у меня свои самолеты сожгли 40 автомашин, 7 танков и убили свыше 60 человек… Когда я доложил об этом маршалу Жукову, последний забеспокоился, стал звонить Новикову (Александр Новиков, командующий ВВС — С. Б.) и Голованову (Александр Голованов, командующий 18-й воздушной армией — С. Б.), а они, вместо того чтобы выяснить истинное положение вещей, начали отнекиваться… И вот до того надоели эти ночники моим командирам корпусов, что они взяли да обстреляли их. В результате был сбит самолет «Бостон», конечно, наш. И только когда были доставлены неопровержимые доказательства, нам поверили…» (Из выступления Катукова на военно-научной конференции по изучению Берлинской операции, 1946 год).
Но, прорвавшись к высотам, надо было еще взять их штурмом, забраться на кручи под огнем.
«Там погибли 22 командира танковых батальонов»
Катуков в мемуарах, вышедших в 1974 году, не критиковал Жукова, лишь ограничился фразой:
«Теперь, когда известны все подробности прорыва Зееловских высот, становится очевидным, что командование фронта допустило ряд существенных просчетов».
