На девятнадцатом году революции Сталину пришла мысль (назовём это так)

устроить в Ленинграде «чистку». Он изобрёл способ, который казался ему тонким: 

обмен паспортов. И десяткам тысяч людей, главным образом бывшим дворянам, 

стали отказывать в них.

 

А эти дворяне давным-давно превратились в добросовестных советских

служащих с дешёвенькими портфелями из свиной кожи. За отказом в паспорте следовала 

немедленная высылка: либо поближе к тундре, либо — к раскалённым пескам Каракума.

Ленинград плакал.

 

Незадолго до этого Шостакович получил новую квартиру. Она была раза в

три больше его прежней на улице Марата. Не стоять же квартире пустой,

голой. Шостакович наскрёб немного денег, принёс их Софье Васильевне

и сказал:

— Пожалуйста, купи, мама, чего-нибудь из мебели.

И уехал по делам в Москву, где пробыл недели две. А когда вернулся в новую квартиру, 

глазам своим не поверил: в комнатах стояли павловские и александровские стулья красного 

дерева, столики, шкаф, бюро. 

 

— И всё это, мама, ты купила на те гроши, что я тебе оставил?

— У нас, видишь ли, страшно подешевела мебель, — ответила Софья Васильевна.

— С чего бы?

 

— Дворян высылали. Ну, они в спешке чуть ли не даром отдавали вещи.

Вот, скажем, это бюро раньше стоило...

И Софья Васильевна стала рассказывать, сколько раньше стоила такая и

такая вещь и сколько теперь за неё  заплачено. Дмитрий Дмитриевич посерел. 

Тонкие губы его сжались.

 

— Боже мой!..

 

Торопливо вынув из кармана записную книжку, он взял со стола карандаш.

— Сколько стоили эти стулья до несчастья, мама?.. А теперь сколько ты

заплатила?..Где ты их купила?.. А это бюро?.. А диван?.. и т. д.

Софья Васильевна точно отвечала, не совсем понимая, для чего он её об

этом спрашивает.

Всё записав своим острым, тонким, шатающимся почерком, Дмитрий

Дмитриевич нервно вырвал из книжицы лист и сказал, передавая его матери:

— Я сейчас поеду раздобывать деньги. Хоть из-под земли. А завтра,

мама, с утра ты развези их по этим адресам.

У всех ведь остались в Ленинграде близкие люди. Они и перешлют деньги

— туда, тем... Эти стулья раньше стоили полторы тысячи, ты их купила

за четыреста, — верни тысячу сто... И за бюро, и за диван... За всё...

У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?.. Правда, мама?..

 

— Я, разумеется, сделала всё так, как хотел Митя, — сказала мне Софья

Васильевна.

— Не сомневаюсь.

 

Что это?.. Пожалуй, обыкновенная порядочность. Но как же нам не

 

хватает её в жизни!

Этой обыкновенной порядочности!"

 

Анатолий Мариенгоф

 

P.S. А всё-таки, они были правы, эти выродки, когда говорили, что

Шостакович не советский человек. Я тоже с этим определением согласен.

Советский человек поступает как отец Софии Ротару поступил перед

началом гитлеровской оккупации. Михаил Фёдорович Ротарь (это настоящая

фамилия певицы) собрал односельчан, поехал по окрестным сёлам

в поисках еврейскихе семей и уговаривал их отдать ему и его друзьям вещи

добровольно, поскольку "немцы придут и вещи вам больше не

понадобятся".