Ричард Бах: «Мои мысли не имеют ни национальности, ни границ, ни правительств»

[показать]Интервью Ричарда Баха журналисту газеты «Московский Комсомолец»Вере Копыловой.
Перевод Елены Теваль по редакцией Ины Старых (издательство «София»).

Дорогая Вера!

Основная причина того, что в Интернете так мало информации обо мне, заключается в том, что не слишком много людей проявляют интерес ко мне как к личности, в основном — к моим книгам. Спасибо, что  нашли время задать мне вопросы.

1. Я начну с того, что Ваши книги, говорят, автобиографичны. Насколько они автобиографичны? Какова дистанция между вами и образом автора? Можно ли говорить, что «я» в Ваших книгах — это Вы и есть? Много ли в них вымысла?

- Мои самые ранние книги практически на 100 % автобиографичны. Книги, которые я написал позже, основаны на реальных событиях, однако канва произведений — чистый вымысел. Во многих книгах диалоги героев основаны на реальных диалогах, чтобы придать истории живой характер. И лишь в одной книге («За пределами разума») кажется, что история полностью выдумана, хотя многие события произошли в действительности.  В «Хрониках Хорьков» в художественной форме описано,  каким может стать мир, если мы решим избавиться от понятия зла в нашей культуре. Никаких реальных фактов, но много интересных работающих идей!

2. Если в Ваших книгах все действительно о Вас, все правда, то не страшно ли Вам так открываться, обнажаться перед публикой?

- Не все в книгах правда обо мне, но если даже и так, почему мне следует опасаться того, что мои книги — глубоко личные?  Я очень уважаю всех людей, которые их прочитали, мне нравится делиться с ними мыслями. Среди моих читателей во всем мире нашлось только двое или трое, кто захотел вторгнуться в мою личную жизнь.   Да, действительно, в связи с этим произошло несколько неприятных событий, но их было не так много, чтобы заставить меня перестать писать.

3. Мистер Бах, какое ваше первое, детское, воспоминание в жизни?

- Вид  маленького аэроплана высоко в небе, оставляющего за собой густой дым, выводя слова «Пепси-Кола». Как он туда попал? Какой вид открывается с самолета? Не уверен, что я умел читать в таком раннем возрасте,  тем не менее это мои самые ранние воспоминания.

4. Расскажите, пожалуйста, поточнее и поподробнее, о вашей родословной. В Интернете проскальзывают об этом самые разные слухи. Все-таки кем Вы приходитесь Иоганну Себастьяну Баху?

- Когда я был маленьким, мой дядя Маркус, который написал много книг, рассказал мне, что мы являемся прямыми потомками Иоганна Себастьяна Баха. Это меня сильно впечатлило. Много лет спустя я спросил его:

— Дядя Марк, помните,  вы  рассказывали мне, что мы — потомки  Иоганна Себастьяна Баха?
— Конечно, помню! — ответил он.
— Так это правда?
— Не знаю, — сказал он.

До сегодняшнего дня я так и не знаю этого в точности.  Я считаю, что настоящие потомки Иоганна Себастьяна Баха — это те, кто любит его музыку. Я — один из них. Я искренне верю, что если говорить о качестве жизни, то ни генеалогическое древо, ни кровные узы не имеют к этому никакого отношения.

5. Как Вы сами относитесь к великому композитору? Какой отпечаток это родство накладывает на Вашу жизнь?

- Я испытываю благоговейный трепет перед способностью Иоганна Себастьяна Баха выражать сложность музыки таким, казалось бы, простым способом. Меня очаровывает восхитительная повторяющаяся тема в фуге «Иисус — всегдашняя мне радость» (BWV 147),  я просто теряюсь в неожиданной предсказуемости его фуг. Тот, кто вынужден сидеть над сложением и вычитанием, слушая Баха, может насладиться высшей математикой.

6. Расскажите, пожалуйста, о своих родителях. Кем они были?

- Мой отец был пастором с классическим образованием и знанием  греческого, латинского и иврита. Живя в штате Висконсин, дома он говорил на немецком языке (английский он выучил только в шесть лет). Он ушел из церкви, когда понял, что больше не находит полученные знания достойным ответом на свои вопросы. Он возглавил местный филиал Американского Красного Креста и много лет занимал эту должность. Будучи ребенком, я считал его неприступным и сухим, однако, к счастью, мы подружились еще до того, как он умер.

Я был очень близок со своей матерью. Она была доброй, любящей и очень умной. Она была художницей и открыла свой собственный бизнес по производству ювелирных изделий, покрытых эмалью. Она стала первой женщиной в городском совете Лонг-Бич, Калифорния.  В весьма почтенном возрасте она поступила на юридический факультет, но умерла, не успев его закончить.

Никто из моих родителей никогда ни в малейшей степени не интересовался полетами, никто из моей семьи не был пилотом.

7. Каким ребенком вы были? Что-то отличало вас от сверстников? Ведь вы были мальчишкой, который еще не знал, что станет глубоким философским писателем, известным во всём мире.

- Я был обычным ребенком. Как и большинство других детей, я время от времени задавался вопросом — кто же мы есть в действительности и почему мы здесь (как  и  машинами, спортом, тем, как сделать порох и телескоп, учителями и школой, позже — девочками).

Пожалуй, единственное отличие между мной и друзьями состояло в том, что с годами меня не покидала мысль — кто же мы есть на самом деле.  Когда мне не с кем было поговорить, я разговаривал сам с собой, позднее — с персонажами  своих книг.

8. Вы мечтали летать с самого раннего детства? Расскажите про первый полет, о том, как Вы впервые сели за штурвал самолета (или это был не самолет)?

- Мечты о полетах были и есть моими самыми любимыми. Я испытывал голод по той абсолютной свободе, которая приходила ко мне в мечтах, и представлял, что, возможно, найду ее в полетах.  Мой первый полет за штурвалом самолета, когда я был учеником пилота,  очень сильно меня взволновал и даже слегка напугал. Было просто восхитительно плыть высоко над верхушками деревьев и полями, там, где мой дух часто уже парил, однако нужно было еще столько узнать о механизме самолета и небе! Смогу ли я когда-нибудь разобраться с этим самолетом, с его странным движением, с таким огромным количеством выключателей и рычажков, назначения которых я не знал?  Возможно, и нет, — думал я про себя, — но я попробую! Каждые выходные я драил самолет инструктора, и каждые выходные он проводил со мной 50-минутный инструкторский полет. Потом я сбежал из школы и стал военным летчиком.

9. Когда стало ясно, что путь вашей жизни лежит через небо, почему вы стали именно летчиком, а не космонавтом?

- Пилот полностью контролирует каждое движение своего воздушного судна. Астронавт является частью большой команды, огромного безликого проекта, цели которого определяют другие.  Полет в одиночестве значит для меня значительно больше, он меняет мои представления и будоражит мои мысликуда сильнее, чем это может сделать командный полет в космос. Моя жизнь дала мне осознание того, что мы, как личности, сами определяем путь,  которым следуем. Наиболее сильно это отражается в некоторых профессиях, когда каждый день ты видишь и чувствуешь результаты выбора и принятых решений. Наши пути являются таким зеркалом. Так случилось, что мой путь — в полетах.

10. «Небо стало моим будущим», пишете вы. Но почему? Почему именно небо стало для вас всем? Почему не море? Не горы?

- Для кого-то его судьба — море, для кого-то — горы. Для некоторых — это города, для других — дикая местность. То притяжение, которое они испытывают к этим местам, я испытываю к небу!

11. Что вы вообще думаете о космосе как о метафизическом понятии и о покорении космоса человеком? Не кажется ли вам это покорение просто-напросто смешным?

- Отнюдь не смешным. Нам, людям, нравятся путешествия и приключения в любых формах. Что-то зовет нас за пределы физического и духовного горизонтов. Нас интересует — есть ли жизнь на Марсе? Мы не ленимся  и прилагаем невероятные усилия, чтобы построить космический корабль и отправиться в путь.

12. Вы действительно зарабатывали на жизнь тем, что катали пассажиров?

- Да.  На своем биплане 1929 года выпуска,  который  стоял на фермерском поле. «Друзья, взгляните на город с высоты, поднимитесь туда, где летают только ангелы и птицы, всего 3 доллара за полет…»

13. А сейчас вы летаете? Как часто? У вас есть самолеты?

- Да.  Почти каждый день, если погода хорошая. У нас с Сабриной, моей  женой, есть старый гидросамолет и бывший военный тренировочный  самолет — такой, как в моем последнем романе«Гипноз для Марии»

14. Мистер Бах, вы много писали о том, что вы ощущаете, поднимаясь в воздух. Рядовому читателю даже завидно становится. Если человеку недоступно небо, если он не летчик, — где ему искать прибежище, место, где он может быть собой и больше никем? Что вы можете посоветовать?

- Я никому не даю советов, кроме себя, и не считаю, что мой выбор может стать причиной зависти. Я полагаю, что самый счастливый человек — тот, кто нашел свое любимое занятие и смог воплотить его в жизнь. В большинстве случаев это трудный путь, требующий постоянных усилий на каждом шагу.

15. Вам приходилось когда-нибудь делать выбор между полетами и писательством? Если нет — что бы вы выбрали?

- Никогда не стоял перед таким выбором, эти два занятия органично сочетаются. Однако если бы мне пришлось выбирать, вероятнее всего, я бы выбрал полеты.

16. Есть ли прототип у Дональда Шимоды?

- Нет. Этот образ возник в моей голове, когда я страстно хотел найти того, кто смог бы отвечать на любые мои вопросы.

17. Мистер Бах, можно спросить о «Чайке по имени Джонатан Ливингстон»? Везде пишут, что вы эту повесть не сочинили, а услышали. Пожалуйста, как можно подробнее: как это произошло? Меня интересуют малейшие  импульсы, с которых началась история создания этой повести.

- Эту историю мне вручили, когда я был еще начинающим писателем. Я ничего не придумывал, просто видел, как это произошло, словно в кино. Все, что я делал, — записывал ее, так быстро,  как мог. Кино остановилось в конце Первой части, и все последующие восемь лет я не знал, как закончить историю. Однажды я проснулся рано утром  и знал ее окончание — знал, что случится во второй и третьей частях.

18. Как вы ее писали? Долго ли? Много ли было черновиков? В каком состоянии вы находились, когда записывали ее?

- Первая часть была написана вручную, по ходу событий «кино». Последние части я печатал на машинке, тоже с огромной скоростью, почти без правок. Я выбросил все черновики и оставил только окончательный вариант.

Я влюбился в маленького Джонатана, когда увидел, как он летает. Мне знакомы были его страхи и надежды, стремление узнать, кто же он на самом деле.  Мне близок его дух — как тогда,  так и сейчас, и я изо всех сил стараюсь лететь в том же направлении, что и он.

19. Расскажите, пожалуйста, насколько трудно было издать ее? История, описанная в романе «Мост через вечность» — это о вас? Повесть, благодаря которой герой разбогател, — это «Чайка»?

- Я отсылал рукопись на рассмотрение восемнадцать раз и восемнадцать раз получал отказ от издателей (один даже написал от руки «О дорогой, нет!»). Я даже не знаю, сколько еще раз мой агент ее отсылал, но продать тоже не смог. Он вернул мне рукопись с припиской, что у него ничего не получилось, и в этот же день пришло письмо от редактора из Нью-Йорка. Он спрашивал, нет ли у меня истории, которая не находится на рассмотрении в других издательствах…

Да, «Мост через вечность» написан двадцать пять лет назад и рассказывает обо мне и моей бывшей жене.

20. Одного из ваших детей тоже зовут Джонатан…

- Это верно.

21. Эта история станет близка любому человеку, который чувствует себя чужим среди своих. Именно поэтому она стала так безумно популярна. Вы согласны с этим моим высказыванием?

- Нет, хотя, возможно, вы и правы.  Каждый читатель может найти свой собственный смысл в «Чайке…». Думаю, что книга дает лишь план трудной, но счастливой жизни, о которой я говорил выше. Джонатан нашел себе занятие по душе, шел к нему, невзирая на насмешки и неприятие, он овладел этим мастерством и познал смысл, скрытый за ним. Он поделился своими знаниями с теми, кто хотел.

22. В России, особенно в те годы, когда «Чайка…» была напечатана, повесть была более чем актуальна. Что такое советский строй, вы знаете. Все мы были под гнетом. Более того — я бы даже сказала, «Чайка» стала для СССР подпольным душевным гимном в большей степени, чем в других странах — именно из-за политики. Вы согласны?