Обладал ли Густав Малер даром предвидения? Что-то чувствовал, конечно. Но, возможно, он не столько чувствовал будущие трагедии мира, сколько постоянно переживал прошлые, семейные.

Густав Малер

Не нужно забывать, что он пережил смерти в младенчестве своих 8 братьев и сестер (включая самоубийство одного уже довольно взрослого брата), став старшим братом и кормильцем для оставшихся («В моей семье всегда кто-то болеет»).

Но здесь тоже не все просто. «Не искушай судьбу», — говорила ему Альма, когда ее муж начал писать грандиозный вокально-инструментальный цикл на стихи немецкого поэта Фридриха Рюккерта «Песнь об умерших детях».

И здесь уже предчувствия самой Альмы оправдались: скоро умерла от скарлатины их старшая дочка. Возможно, эта личная трагедия тоже послужила одной из причин таких сложных семейных отношений.

Сам Густав Малер еще очень боялся написания 9-й симфонии. Этот мистический страх нумерации существовал еще со времен Бетховена. Бетховен, Шуберт, Брукнер, Воан-Уильямс умерли после написания своих «9-х», да что там — наш Альфред Шнитке тоже…

Многие пытались как-то обойти «проклятие», мухлюя с нумерацией или прекращая писать вообще. «Проклятие», «система», предчувствие или нет, но Густав Малер умер после написания своей 9-й симфонии, не закончив 10-ю…

В любом случае, вся музыка Малера, очень глубокая и трагическая по сути, воспринимается именно как «провидческая», как предчувствие будущих европейских катастроф, хотя сам Малер не дожил даже до Первой мировой.

Густав Малер родился 7 июля 1860 года в Австро-Венгрии, общая среда была в основном чешская, семья была еврейская.

Малер в 1902 году, портрет работы Эмиля Орлика

Отец — простой разнорабочий, любивший книги, в деревне его называли «профессором на козлах». Впоследствии он стал винокуром и хозяином трактира. Мать — дочь мыловара, но из семьи более высокого социального статуса.

В семье было 14 детей, выжило 6, второй сын — Густав — стал гением мировой величины. Как сейчас скажут — полностью self-made. Свои первые уроки музыки юный Малер получил у чешских музыкантов, которых знал в основном по отцовской пивной.

Талант, труд, очень высокая требовательность к себе и другим позволили ему не только стать при жизни всемирно известным музыкантом, но и занимать серьезные номенклатурные должности.

Он работал дирижером в театрах на территории нынешних Чехии, Словении, Германии, Венгрии, США.

Он первым поставил в Европе «Евгения Онегина» Чайковского. Во время этой работы они и лично встречались в Лейпциге в 1888 году, после чего эксклюзивное право на исполнение «Евгения Онегина» Чайковский передал именно Густаву Малеру, отметив в письме своему племяннику, что:

«Здесь капельмейстер не какой-нибудь средней руки, а просто гениальный…».

Петр Ильич Чайковский

Сам же Малер описал Чайковского следующим образом:

«Пожилой человек, очень опрятный, с утонченными манерами».

А еще Малер почему-то посчитал Чайковского очень богатым. Затем он дирижировал другой оперой Чайковского — «Иолантой», и тоже в присутствии русского композитора. Малер и сам несколько раз был в России с гастролями (включая медовый месяц).

В Россию весь XIX век с удовольствием ездили все европейские знаменитости: во-первых, очень щедро платили, а во-вторых, публика всегда была исключительно доброжелательной. Малер не был исключением, побывал и в Москве, и в Петербурге.

Интересны его впечатления, сохранившееся в письмах:

Люди здесь кажутся знакомыми, как будто их знаешь по Толстому и Достоевскому.

По сравнению с петербуржцами венцы — просто плебеи. Этот город меня совершенно опьяняет! Всё так своеобразно и странно-прекрасно! Пожалуй, мне это всё только снится, и когда я проснусь, окажется, что я живу на Марсе!

Город на вид очень хорош, только люди почти по-южному оживленные! Но невероятно набожные. На каждом шагу — икона или церковь, и все, проходя мимо, останавливаются, бьют себя в грудь и крестятся по русскому обычаю.

Я б не отказался жить здесь за городом.

Очень хвалил Малер и самовар в гостиничном номере. А Достоевского австрийский композитор знал хорошо, и в целом чувствуется здесь много общего. Не случайно музыковед Соллертинский когда-то назвал музыку Малера «Достоевским, сыгранным Чарли Чаплиным».

Итак, основным заработком австрийского композитора было дирижирование, театральные постановки, руководство театрами. Когда речь зашла о руководстве оперным театром в Вене, со всей остротой встал вопрос о происхождении Малера.

Это и в наши времена очень высокая номенклатурная должность, а уж раньше! Тут вспомнили, что Малер — не католик. Законы и Астро-Венгрии, и Германии (да и Российской империи) запрещали тогда представителям инославных конфессий занимать крупные должности.

Требовалось крещение. Малер крестился. Правда, тут же недоброжелатели стали обвинять его в вероотступничестве, а император, утверждавший приказ о назначении Малера, якобы произнес, что, «будучи евреем, Малер мне нравился больше».

Правда, тут же Франц Иосиф строго запретил всем вмешиваться в дела театра и передал Малеру, что тот не должен никому угождать.

Сам Малер закончил тогда свою 2-ю симфонию, со сценами Страшного суда, с Воскресением — тема христианства ему давно уже была не чужая. Похоронить же себя Малер завещал на нерелигиозном кладбище в Вене.

Ощущение грандиозности бытия сопровождало его всю жизнь, потому и произведения его огромны и мощны.

8-я симфония получила название «Симфония тысячи» — по количеству исполнителей, стоявших на сцене. Самая знаменитая тема Малера — из 2-й части 5-й симфонии. Стала она и главной темой в фильме Висконти «Смерть в Венеции».

Очень прошу сейчас не обсуждать сюжет самого фильма — все вопросы к Томасу Манну и Лукино Висконти. Просто послушайте — без привязки к фильму. Эту мелодию считают одной из самых чувственных в мире.

Я считаю ее одной из самых трагических Что, в принципе, не противоречит…

В 50 лет, находясь в Америке, Малер узнал о хронической болезни сердца.

В последнем пути через Атлантику его сопровождал писатель Стефан Цвейг, который вспоминал:

«Впервые я увидел этого пламенного человека таким слабым. Но я никогда не смогу забыть этот силуэт на фоне серой бесконечности моря и неба, бесконечную грусть и бесконечное величие этого зрелища, которое словно бы звучало, подобно изысканной возвышенной музыке».

В фашистской Германии музыка Малера была запрещена по понятной причине — как «дегенеративное искусство».

В СССР она тоже одно время была запрещена — нипочему. На данный момент наследие Малера весьма востребовано, его музыка является одной из самых исполняемых в мире.