[показать]Друзья и коллеги вспомнили Сергея Довлатова

С одной стороны, мы уже успели привыкнуть к простой максиме “Довлатов – классик”. С другой стороны, эта классическая ипостась упорно не желает сочетаться с тем, что на прошлой неделе Довлатову исполнилось 65 лет. То есть исполнилось бы... Он ведь не дожил даже до своего 50-летия.
На вечере, посвященном нынешнему юбилею писателя, журналисты настойчиво спрашивали у Елены и Катерины Довлатовых: не осталось ли где-нибудь в семейных архивах неизвестных произведений? И шепотом обсуждали, мол, найдись такое неизвестное – издатели с руками оторвут, а потом и читатели то же самое проделают. При этом классическое забронзовение Довлатову если и грозит, то не сейчас – еще есть кому рассказать, каким он был на самом деле.
- Я услышал про телевизионный фильм “Американская трагедия Сергея Довлатова”, - сказал на вечере Петр Вайль. – Если бы Довлатов об этом узнал, он бы сошел с ума от возмущения! Эмиграция вовсе не была для него трагедией. И писателем настоящим он стал именно в Америке.
Причем таким писателем, что неприступный журнал “Ньюйоркер” напечатал девять его рассказов. И знаменитый Курт Воннегут по этому поводу слегка обижался – дескать, у меня “Ньюйоркер” не взял ни одного рассказа, а тут целых девять.
К 65-летию со дня рождения Довлатова вышла книга “Речь без повода... или Колонки редактора”. В ней, как и гласит название, собраны колонки, написанные им в качестве главного редактора нью-йоркского русскоязычного еженедельника "Новый Американец", а также другие публицистические материалы и рисунки. Газетные заметки – самое эфемерное, что есть в печатном мире, но зато из-под пера классика…

Катерина Довлатова пояснила, что отец запретил выносить из нью-йоркской квартиры подшивку “Нового Американца”, поэтому работа над сборником была сопряжена с изрядными трудностями, приходилось копировать, везти через океан, возвращаться, вносить уточнения… А всего подобных подшивок сохранилось лишь несколько, причем одна – в Японии. Один чемодан с бесценными старыми газетами утонул во время недавнего пражского наводнения, о чем с печалью сообщил Петр Вайль.
Впрочем, макет "Русского Плейбоя" существовал вообще в единственном экземпляре, его купили за тысячу долларов, по словам Вайля, “какие-то люди, их, наверное, потом в тюрьму посадили – так они выглядели”. От “Русского Плейбоя” уцелела только обложка, которая и висит теперь в рамочке на стене все той же нью-йоркской квартиры.
- Мы даже копию не догадались снять, - до сих пор сокрушается Вайль.
И рассказывает, что тогда все происходило весело, “вот что очень важно!”. О своей роли в истории журналистики и литературы еще никто не задумывался. Хотя, как язвительно заметил Вайль, в России пишущий человек, журналист, а тем паче литератор – непременно учитель жизни. Но это обычно проходит, когда жизнь налаживается.

http://www.rgz.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=4618&Itemid=75