Проснулся я сонным красноглазым монстром, и первым делом понял, что жутко опаздываю. Самолёт вылетал в 8, на часах было 6, и Москва не то что бы только просыпалась, как это бывает в провинциальных городках, она уже кипела, как оставленная на кухне нерадивой мамашей манная каша, которая, кстати, сейчас мне не помешала бы. Из оставленного корма у меня остались только кашка-минутка, напоминающая опилки со вкусом персика, но выбирать не приходилось. Поставил чайник, убежал в ванную, почистил зубы, старательно избегая своего отражения в зеркале, умылся, кое-как причесал волосы расчёской а-ля "пятерня", и умотал обратно на кухню, ибо чайник уже закипел.
Чемодан стоял уже в прихожей, вместе с сумкой с документами, деньгами, и прочими бумагами, которыми так дорожат все человеки планеты Земля. Ну вот попробуй объяснить инопланетянину, что в случае армагеддона, метеоритного дождя, превращения Земли в огромную котлету или второго пришествия любая инструкция по спасению приказывает взять эти бумаги чего бы это ни стоило, спрятать их за пазуху и бежать в любое свободное укрытие. Это что, бронежилет? Или дарственная от Бога, в которой он обещает мне абсолютную безопасность от наземных, воздушных, подземных и съедобных угроз моей жизни?
Единственный способ, которым можно сделать эти бумаги полезными - сделать материал мягким и ворсистым. И с делениями для отрыва.
Заговорился я. В спешке мозг думает о чём угодно, кроме шанса просрать возможность всей своей жизни, который с каждой секундой становился всё больше, как разбухающая в молоке печенька. Я уже доел кашу и вымыл посуду, и теперь звонил в такси, проходя по комнатам и проверяя электроприборы, стараясь не думать о выстроившихся в длинные унылые колонны автомобилях.
Деловой женский голос ответил мне, что один из водителей прибудет ровно через десять минут, в 6.30, а мне остаётся только сидеть у телефона и ждать, пока мне не позвонят.
Сбросил трубку, сел на табурет на кухне. Совдеповский угловатый холодильник уныло примостился у стены, сверля меня двумя глазами-магнитами, которые мы с Серёгой ему по пьяни приделали. "Скучно тебе без меня будет, друг,"-подумал я. А вообще, есть ли у предметов душа? А если есть, то в чём их предназначение? И кем является тут человек, создателем или всего лишь исполнителем, дарующим жизнь механизмом? И получают ли предметы удовольствие от их использования? И что чувствует холодильник, отключённый от электросети, с тусклыми лампочками и серым пустым нутром?
Явно не радость, подумал я. И сочувствующе похлопал холодильника по (спине) доступной мне поверхности. Наверное, так чувствуют себя люди после запоя. Только холодильника никто не побалует огуречным рассолом целых полгода. Или больше. Смотря, кому повезёт, мне или ему.
Зазвонил телефон. Тот же женский деловой голос, только на пару градусов теплее, сообщил мне, что машина у выхода, и водитель ждёт. Я подхватил чемоданы, попрощался с квартирой, окинул взглядом комнату, которая, казалось, уже скучает по мне, выключил свет в прихожей и умчался.
Вёл машину, приятную вольво, сорокалетний Володя, у которого была жена, две дочки, и злобная гарпия, по ошибке признаваемая всеми за тёщу, и всё это я узнал только за первые пять минут пробки. Стояли мы примерно полчаса, в течение которых оказалось, что родственников у Володи - мама не горюй, а потому, когда мы приехали, я с унылой миной сунул ему тыщу, сам достал багаж и умчался в здание Домодедово, пока не оказалось, что у двоюродной бабушки его сестры, есть ещё какая-нибудь падчерица, которая приходится тётей самой Белькоминской, той самой, что в в новогодней передаче стояла в толпе цыган, пятая слева.
За оставшиеся 15 минут до отлёта я успел добежать до таможенного контроля, раздеться, пройти через металлодетектор, одеться, забрать чемодан, примчаться к уставшей контролёрше, которая едва ли не пнула меня в сторону прохода к самолётам, узнать, что автобус с пассажирами самолёта без меня не отъезжал, закинуться в автобус, почувствовать себя негодяем, услышать пару лестных фраз от бабулек, выстоять всю дорогу до самолёта Москва-Берлин, простоять эту длинную очередь до входа, найти своё место, сесть у окна и пристегнуть ремни. Ничто не помешает мне восполнить недостающие часы сна, даже рёв турбин за окном и гомон в пассажирском отсеке. А пока самолёт летит, может, приснится что-нибудь дельное. Например, Дита фон Тиз и её неподражаемый номер в бокале. Да, я бы определённо не отказался от чего-то экзотичного.
С этой мыслью я и заснул.