ГУЛАГ. В политтюрьмах России ужесточились пытки побоями и проваславием.
Мать узника совести Вечеслава Дацика, Светлана Дацик, рассказала об обстановке в православной тюрьме в Нюене Кресты, где в чекистско-православных застенках томится ее сын, выданный марксистской Норвегией на расправу в Россию:



«Вопреки международному договору, Дацика как и прежде, избивает (гулажный спецназ — КЦ) Тайфун, зомбируют православием и пытают сумасшествием.



После того, как Дацика незаконно выдали на растерзание чекистам в Россию, несмотря на международное соглашение с Норвегией впредь не применять пытки и карательную психиатрию, Россия тут же нарушила все заверения норвежцам о его прекращение пыток



Сейчас В.Дацик находится в политической тюрьме Кресты, откуда пишет о жестокости в русских тюрьмах, зверских пытка и издевательствах, направленных на то, чтобы из любого человека сделать психически ненормальное, деградированное существо, всецело ориентируемое на российское общество и его традиции



(В своей написанной в Швейцарии в 1978 году книге «Записки диссидента» (США, Ардис, 1982) правозащитник Андрей Амальрик рассказывает, что после того, как генерала Григоренко «русские врачи» хорошо «полечили» от инакомыслия 5 лет, он с трудом мог говорить, но не мог уже ни писать, ни читать, чему Амальрик сам был свидетелем, видев генерала до и после «лечения» — КЦ).



Пока еще вменяемый В.Дацик утверждает со слов его адвоката, что его, несмотря на психиатрическую экспертизу в Норвегии, которая признала В.Дацика психически здоровым, собираются вновь признать невменяемым и заколоть в этой связи запрещенными во всем мире психотропными веществами, действия которых направлены для сломления воли человека, превращения его в живой планктон, лишенный разума и воли.



В. Дацик пишет в своем письме другу:



«Здесь люди реально с ума сходят и на всей тюрьме. Как в дурке (сумасшедшем доме — КЦ) теперь в хатах (камерах — КЦ) свет по ночам горит. До меня сразу за утепленный ночник докопались. Начал расшатку. Но думаю, скоро опять меня Тайфун за это ушатает. Только нет у них надо мной никакой власти. Не страшна ни тюрьма, ни Тайфун, ни смерть.



Они это видят и бздят (боятся — КЦ). Понимают, что если что, они жертвы. Все-таки я псих, но точно не больной. Нет у этих шафок над нами, над Волками никакой власти. Мы даже в клетке более свободны. Никто никогда не видел во мне слабость, печаль, сожаление, страх.



Меня всегда спецназ возит. Очень хотел бы на зону (в концлагерь — КЦ) соскочить. Тут ко мне генералы ходят автографы брать. А за избитого командира спецназа в Норгестане даже мусульмане мне зиги вскидывают. В самолете иллюминатор скованный не смог разбить, мне еще и шлем на голову надели. Сволочи человек 12 в 4 утра в камеру влетели. Так я их минут 15 илозил по камере. Они, идиоты, друг другу лишь мешали, а я их башкой бодал.



А насчет освобождения, меня никто не отпустит. Я уже вряд ли когда увижу свободу, но шанс на рывок есть всегда. Адвокат был, говорит 99,9% меня скорее всего отправят в дурку обратно, кисточку сварят для меня в подвале. Тут уже экспертизу назначить пытаются. Типо норвежская не действительна».



В.Дацик также указывает в своем письме об ужесточение условий содержания в тюремных застенках ФСБ.



«Тут капут гайки закрутили, телефонов нет вообще, и ментам ничего не надо. Здесь сейчас телевизор исключительная роскошь, за деньги не продающаяся. Ноутбуков на тюрьме вообще нет. Как и телефонов. Связи с миром никакой. На фото и картинки на стене, и решетке полный запрет. В тюрьме уже жратва кончается. Будем скоро стройные, как Аполлон. Да опера запарили. Если кого-нибудь не закинут на растерзанье, у которого хоть что есть, будем стены выносить. Сегодня на прогулке уже пробно пошатали. Так мигом прибежали толпой.



«А мы что? Мы тренируемся».



В свою очередь чекисткая госцерковь России из тербанды ФСБ-РПЦ продолжает свои садистские методы агитропа для прививания узникам чекистского православия. Они тут людей по тюремному радио зомбируют православием.



Тут у меня окна на тюремную церковь выходят. А я заявление написал, чтоб поп пришел ко мне поговорить. Не идет ко мне, собака, бздит за свое моральное существование.



«Со мной Саня по 210 ст. сидит, он один в отказе, его лидером, помощником босса ОПС грузят. Короче, передачка пришла, он сказал: я есть не буду, хотите ешьте, один поел и через сутки умер.



Я мусоров гружу, чтоб ко мне Воеводина посадили. По закону я не могу один оставаться в камере, а они бздят ко мне кого бы то ни было сажать, а бойцов в тюрьме единицы. Я пока сижу один. Сейчас пока готовимся к Страсбургу, ну и раскачиваем обстановку в России. Я надеюсь, что Фэйт (адвокат Дацика в Норвегии — КЦ) хорошую сумму выбьет за это. Только меня могут убить до того момента. Но это хорошо, тогда сумма геометрально увеличится. Да операм это пока не особо надо. Меня просто клинит, либо я бойню с Тайфуном устрою, либо при побеге. Но шанс сорваться на рывке есть, только меня всегда спецназ возит. Очень хотел бы на зону соскочить. А я там Деме (Думушкину — КЦ) писал электронку, а ответа еще нет, видимо, не отправили через www.fsin-pismo.ru



Пусть Дема вконтакте и на сайте СС пропишит этот адрес. Сюда на тюрьму можно электронную почту писать и сразу ответ заказать.



Мы еще с двери мое фото стащили, сломав кормушку. Я его в ближайшее время постараюсь вынести незаметно и тебе отправить. Выложи в интернет.»



Просит Дацик в последней надежде обратить внимание мировую общественность на творимый над ним бесчеловечный беспредел».



16 сентября Светлана Дацик сообщила, что ее сына специально отправили к карцер, чтобы там безнаказанно пытать и избивать:



«Бессудную расправу бандитское руководство ИЗ 47–1,организовали под видом обыска спецкамеры, где сидел Вечеслав. Прекрасно зная, что ничего не найдут, избили всех и на память прихватили гантели, а Вечеслава отправили в карцер .чтоб никто не видел, как будут его закованного избивать преступники из спецназа. 14 сентября бандитская группировка нач. из 47–1 Потапенко не допустила на встречу защитника».



Дацик Вечеслав Валерьевич томится в тюрьме ФКУ 213–47/1 ГУ ФСИН по СПБ и ЛО, 195009 Санкт-Петербург, Арсенальная набережная, 7



Отдел мониторинга