Весенним деньком кровь по венам блудила
В журнал я свой роспись вписал
Но только куда и зачем мне топать
Я толком никак не узнал.
Попили чаек, поболтали, конечно,
И все разошлись слесаря.
Я Ящик открыл – там лежит рукавица,
Дырявая. Значит моя.
Вдогонку еще закурил сигаретку,
И семечек горсть прихватил,
Накинул на плечи свою телогрейку,
Трудиться скорей покатил.
И в спину злой ветер мне дует, и в грудь,
И слезы текут по щекам,
А я поспешу – заждались ребята,
Ведь я еще здесь – они там.
Ищу я злосчастный какой-то конвейер,
Ищу, но никак не найду…
Когда отыскал, сразу стало теплее,
Хожу и Ивана свищу.
В диспетчерской был, забегал и в слесарку,
И всех я почти обзвонил.
Никто и не в курсе, где Ваня Ратушный.
Куда со шприцом он срулил?
Но сотовый вдруг на груди затрезвонил,
Его я в ладошку кладу.
Хамит сообщает: «На первый конвейер!»,
Я ноги беру и бегу.
Пришел, покурил, вот обед уже скоро…
Обратно в слесарку идти.
Устал, ноги стер, поморозил ладони,
В двенадцать обратно ползти.
За то знает ДоЗ, ГОП и вся округа
Как токарь конвейер искал
И как он полдня разыскивал друга,
Который спокойно пахал.
Шприц, ветошь, ключи, рукава в салидоле,
Под нос себе что-то ворча…
Ни мата, ни ругани я не услышал.
Правком не кричит сгоряча.
Хотя бесполезно кричать на поэта.
По пояс ведь я похуист.
Меня болтовнею про то и про это
Не может пробить сам Раис.